Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваПятница, 19.07.2019, 20:28



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Владимир Высоцкий

 

      Стихи 1969г

         (часть 2)

 

Песня о Земле

Кто сказал: "Все сгорело дотла,
Больше в землю не бросите семя!"?
Кто сказал, что Земля умерла?
Нет, она затаилась на время!

Материнства не взять у Земли,
Не отнять, как не вычерпать моря.
Кто поверил, что Землю сожгли?
Нет, она почернела от горя.

Как разрезы, траншеи легли,
И воронки - как раны зияют.
Обнаженные нервы Земли
Неземное страдание знают.

Она вынесет все, переждет, -
Не записывай Землю в калеки!
Кто сказал, что Земля не поет,
Что она замолчала навеки?!

Нет! Звенит она, стоны глуша,
Изо всех своих ран, из отдушин,
Ведь Земля - это наша душа, -
Сапогами не вытоптать душу!

Кто поверил, что Землю сожгли?!
Нет, она затаилась на время...

1969

 

В темноте

Темнота впереди - подожди!
Там - стеною закаты багровые,
Встречный ветер, косые дожди
И дороги неровные.

Там - чужие слова, там - дурная молва,
Там ненужные встречи случаются,
Там пожухла, сгорела трава
И следы не читаются, -
В темноте.

Там проверка на прочность - бои,
И закаты, и ветры с прибоями, -
Сердце путает ритмы свои
И стучит с перебоями.

Там - чужие слова, там - дурная молва,
Там ненужные встречи случаются,
Там пожухла, сгорела трава
И следы не читаются, -
В темноте.

Там и звуки и краски - не те,
Только мне выбирать не приходится -
Видно, нужен я там, в темноте, -
Ничего - распогодится!

Там - чужие слова, там - дурная молва,
Там ненужные встречи случаются,
Там пожухла, сгорела трава
И следы не читаются, -
В темноте.

1969

 

Он не вернулся из боя

Почему все не так? Вроде - все как всегда:
То же небо - опять голубое,
Тот же лес, тот же воздух и та же вода...
Только - он не вернулся из боя.

Мне теперь не понять, кто же прав был из нас
В наших спорах без сна и покоя.
Мне не стало хватать его только сейчас -
Когда он не вернулся из боя.

Он молчал невпопад и не в такт подпевал,
Он всегда говорил про другое,
Он мне спать не давал, он с восходом вставал, -
А вчера не вернулся из боя.

То, что пусто теперь, - не про то разговор:
Вдруг заметил я - нас было двое...
Для меня - будто ветром задуло костер,
Когда он не вернулся из боя.

Нынче вырвалась, словно из плена, весна,
По ошибке окликнул его я:
"Друг, оставь прикурить!" - а в ответ - тишина...
Он вчера не вернулся из боя.

Наши мертвые нас не оставят в беде,
Наши павшие - как часовые...
Отражается небо в лесу, как в воде, -
И деревья стоят голубые.

Нам и места в землянке хватало вполне,
Нам и время текло - для обоих...
Все теперь - одному, - только кажется мне -
Это я не вернулся из боя.

1969

 

Сыновья уходят в бой

Сегодня не слышно биенье сердец -
Оно для аллей и беседок.
Я падаю, грудью хватая свинец,
Подумать успев напоследок:

"На этот раз мне не вернуться,
Я ухожу - придет другой".
Мы не успели оглянуться -
А сыновья уходят в бой!

Вот кто-то решил: после нас - хоть потоп,
Как в пропасть шагнул из окопа.
А я для того свой покинул окоп,
Чтоб не было вовсе потопа.

Сейчас глаза мои сомкнутся,
Я крепко обнимусь с землей.
Мы не успели оглянуться -
А сыновья уходят в бой!

Кто сменит меня, кто в атаку пойдет?
Кто выйдет к заветному мосту?
И мне захотелось - пусть будет вон тот,
Одетый во все не по росту.

Я успеваю улыбнуться,
Я видел, кто придет за мной.
Мы не успели оглянуться -
А сыновья уходят в бой!

Разрывы глушили биенье сердец,
Мое же - мне громко стучало,
Что все же конец мой - еще не конец:
Конец - это чье-то начало.

Сейчас глаза мои сомкнутся,
Я крепко обнимусь с землей.
Мы не успели оглянуться -
А сыновья уходят в бой!

1969

 

К вершине

Памяти Михаила Хергиани

Ты идешь по кромке ледника,
Взгляд не отрывая от вершины.
Горы спят, вдыхая облака,
Выдыхая снежные лавины.

Но они с тебя не сводят глаз -
Будто бы тебе покой обещан,
Предостерегая всякий раз
Камнепадом и оскалом трещин.

Горы знают - к ним пришла беда, -
Дымом затянуло перевалы.
Ты не отличал еще тогда
От разрывов горные обвалы.

Если ты о помощи просил -
Громким эхом отзывались скалы,
Ветер по ущельям разносил
Эхо гор, как радиосигналы.

И когда шел бой за перевал, -
Чтобы не был ты врагом замечен,
Каждый камень грудью прикрывал,
Скалы сами подставляли плечи.

Ложь, что умный в гору не пойдет!
Ты пошел - ты не поверил слухам, -
И мягчал гранит, и таял лед,
И туман у ног стелился пухом...

Если в вечный снег навеки ты
Ляжешь - над тобою, как над близким,
Наклонятся горные хребты
Самым прочным в мире обелиском.

1969

 

* * *

Ну, вот исчезла дрожь в руках,
Теперь - наверх!
Ну вот, сорвался в пропасть страх
Навек, навек, -
Для остановки нет причин -
Иду, скользя...
И в мире нет таких вершин,
Что взять нельзя!

Среди нехоженных путей
Один - пусть мой,
Среди невзятых рубежей
Один - за мной!
А имена тех, кто здесь лег,
Снега таят...
Среди непройденных дорог
Одна - моя!

Здесь голубым сияньем льдов
Весь склон облит,
И тайну чьих-нибудь следов
Гранит хранит...
И я гляжу в свою мечту
Поверх голов
И свято верю в чистоту
Снегов и слов!

И пусть пройдет немалый срок -
Мне не забыть,
Как здесь сомнения я смог
В себе убить,
В тот день шептала мне вода:
Удач - всегда!..
А день... какой был день тогда?
Ах да - среда!..

1969

 

* * *

Долго же шел ты в конверте, листок, -
Вышли последние сроки!
Но потому он и Дальний Восток,
Что - далеко на востоке...

Ждешь с нетерпеньем ответ ты -
Весточку в несколько слов...
Мы здесь встречаем рассветы
Раньше на восемь часов.

Здесь до утра пароходы ревут
Средь океанской шумихи -
Не потому его Тихим зовут,
Что он действительно тихий.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты -
Весточку в несколько слов...
Мы здесь встречаем рассветы
Раньше на восемь часов.

Ты не пугайся рассказов о том,
Будто здесь самый край света, -
Сзади еще Сахалин, а потом -
Круглая наша планета.

Ждешь с нетерпеньем ответ ты -
Весточку в несколько слов...
Мы здесь встречаем рассветы
Раньше на восемь часов.

Что говорить - здесь, конечно, не рай,
Но невмоготу переписка, -
Знаешь что, милая, ты приезжай:
Дальний Восток - это близко!

Скоро получишь ответ ты -
Весточку в несколько слов!
Вместе бы встретить рассветы
Раньше на восемь часов!

1969

 

Цунами

Пословица звучит витиевато:
Не восхищайся прошлогодним небом, -
Не возвращайся - где был рай когда-то,
И брось дурить - иди туда, где не был!

Там что творит одна природа с нами!
Туда добраться трудно и молве.
Там каждый встречный - что ему цунами! -
Со штормами в душе и в голове!

Покой здесь, правда, ни за что не купишь -
Но ты вернешься, говорят ребята,
Наперекор пословице поступишь -
Придешь туда, где встретил их когда-то!

Здесь что творит одна природа с нами!
Сюда добраться трудно и молве.
Здесь иногда рождаются цунами
И рушат все в душе и в голове!

На море штиль, но в мире нет покоя -
Локатор ищет цель за облаками.
Тревога - если что-нибудь такое -
Или сигнал: внимание - цунами!

Я нынче поднимаю тост с друзьями!
Цунами - равнодушная волна.
Бывают беды пострашней цунами
И - радости сильнее, чем она!

1969

 

* * *

Парад-alle, не видно кресел, мест.
Оркестр шпарил марш, и вдруг, весь в черном,
Эффектно появился шпрехшталмейстер
И крикнул о сегодняшнем коверном.

Вот на манеже мощный черный слон,
Он показал им свой нерусский норов.
Я раньше был уверен, будто он -
Главою у зверей и у жонглеров.

Я был не прав - с ним шел холуй с кнутом,
Кормил его, ласкал, лез целоваться
И на ухо шептал ему, о чем?
В слоне я сразу начал сомневаться.

Потом слон сделал что-то вроде па
С презреньем, и уведен был куда-то...
И всякая полезла шантрапа
В лице людей, певиц и акробатов.

Вот выскочили трое молодцов,
Одновременно всех подвергли мукам,
Но вышел мужичок - из наглецов -
И их убрал со сцены ловким трюком.

Потом, когда там кто-то выжимал
Людей ногами, грудью и руками, -
Тот мужичок весь цирк увеселял
Какой-то непонятностью с шарами.

Он все за что-то брался, что-то клал,
Хватал за все, я понял: вот работа!
Весь трюк был в том, что он не то хватал -
Наверное, высмеивал кого-то.

Убрав его - он был навеселе -
Арену занял сонм эквилибристов.
Ну все, пора кончать парад-алле
Коверных! Дайте туш, даешь артистов!

1969

 

* * *

Маринка! Слушай, милая Маринка!
Кровиночка моя и половинка!
Ведь если разорвать, то - рубль за сто! -
Вторая будет совершать не то.

Маринка, слушай, милая Маринка,
Прекрасная, как детская картинка,
Ну кто сейчас ответит - что есть то?
Ты, только ты, ты можешь - и никто.

Маринка! Слушай! Милая Маринка,
Далекая, как в сказке Метерлинка,
Ты птица моя синяя вдали.
Вот только жаль, ее в раю нашли.

Маринка, слушай, милая Маринка,
Загадочная, как жилище инка.
Идем со мной! Куда-нибудь идем!
Мне все равно куда, но мы найдем!

Поэт - а слово долго не стареет -
Сказал: "Россия, Лета, Лорелея..."
Россия - ты, и Лета, где мечты.
Но Лорелея - нет! Ты - это ты.

1969

 

* * *

Посмотришь - сразу скажешь: "Это кит,
А вот - дельфин, любитель игр и танцев"...
Лицо же человека состоит
Из глаз и незначительных нюансов.

Там - ухо, рот и нос,
Вид и цвет волос,
Челюсть - чо в ней: сила или тупость?
Да! Еще вот лоб,
Чтоб понять без проб:
Этот лоб с намеком на преступность.

В чужой беде нам разбираться лень -
Дельфин зарезан и киту не сладко.
Не верь, что кто-то там на вид - тюлень,
Взгляни в глаза - в них, может быть, касатка!

Вот - череп на износ:
Нет на нем волос,
Правда, он медлителен, как филин,
А лицо его -
Уши с головой,
С небольшим количеством извилин.

Сегодня оглянулся я назад,
Труба калейдоскопа завертелась,
И вспомнил все глаза и каждый взгляд,
И мне пожить вторично захотелось.

И... видел я носы,
Бритых и усы,
Щеки, губы, шеи - все, как надо,
Неба, языки,
Зубы, как клыки,
И ни одного прямого взгляда.

Не относя сюда своих друзей,
Своих любимых не подозревая,
Привязанности все я сдам в музей -
Так будет, если вывезет кривая.

Пусть врет экскурсовод:
"Благородный рот,
Волевой квадратный подбородок..."
Это все не жизнь,
Это - муляжи,
Вплоть до носовых перегородок.

Пусть переводит импозантный гид
Про типы древних римлян и германцев -
Не знает гид: лицо-то состоит
Из глаз и незначительных нюансов.

1969

 

Человек за бортом

Анатолию Гарагуле

Был шторм - канаты рвали кожу с рук,
И якорная цепь визжала чертом,
Пел ветер песню грубую, - и вдруг
Раздался голос: "Человек за бортом!"

И сразу - "Полный назад! Стоп машина!
На воду шлюпки, помочь -
Вытащить сукина сына
Или, там, сукину дочь!"

Я пожалел, что обречен шагать
По суше, - значит, мне не ждать подмоги -
Никто меня не бросится спасать
И не объявит шлюпочной тревоги.

А скажут: "Полный вперед! Ветер в спину!
Будем в порту по часам.
Так ему, сукину сыну, -
Пусть выбирается сам!"

И мой корабль от меня уйдет -
На нем, должно быть, люди выше сортом.
Впередсмотрящий смотрит лишь вперед -
Не видит он, что человек за бортом.

Я вижу - мимо суда проплывают,
Ждет их приветливый порт, -
Мало ли кто выпадает
С главной дороги за борт!

Пусть в море меня вынесет, а там -
Шторм девять баллов новыми деньгами, -
За мною спустит шлюпку капитан -
И обрету я почву под ногами.

Они зацепят меня за одежду, -
Значит, падать одетому - плюс, -
В шлюпочный борт, как в надежду,
Мертвою хваткой вцеплюсь.

Я на борту, курс прежний, прежний путь -
Мне тянут руки, души, папиросы, -
И я уверен: если что-нибудь -
Мне бросят круг спасательный матросы.

Правда, с качкой у них перебои там,
В штормы от вахт не вздохнуть, -
Но человеку за бортом
Здесь не дадут утонуть!

1969

 

* * *

Бросьте скуку, как корку арбузную,
Небо ясное, легкие сны.
Парень лошадь имел и судьбу свою -
Интересную - до войны.

Да, на войне как на войне,
А до войны как до войны, -
Везде, по всей вселенной.
Он лихо ездил на коне
В конце весны, в конце весны -
Последней, довоенной.

Но туманы уже по росе плелись,
Град прошел по полям и мечтам, -
Для того чтобы тучи рассеялись,
Парень нужен именно там.

Там - на войне как на войне,
А до войны как до войны, -
Везде, по всей вселенной.
Он лихо ездил на коне
В конце весны, в конце весны -
Последней, довоенной.

1969

 

Романс

Она была чиста как снег зимой.
В грязь - соболя, - иди по ним - по праву...
Но вот мне руки жжет ея письмо -
Я узнаю мучительную правду...

Не ведал я: смиренье - только маска,
И маскарад закончится сейчас, -
Да, в этот раз я потерпел фиаско -
Надеюсь, это был последний раз.

Подумал я: дни сочтены мои,
Дурная кровь в мои проникла вены, -
Я сжал письмо как голову змеи -
Сквозь пальцы просочился яд измены.

Не ведать мне страданий и агоний,
Мне встречный ветер слезы оботрет,
Моих коней обида не нагонит,
Моих следов метель не заметет.

Итак, я оставляю позади,
Под этим серым неприглядным небом,
Дурман фиалок, наготу гвоздик
И слезы вперемешку с талым снегом.

Москва слезам не верит и слезинкам -
И не намерен больше я рыдать, -
Спешу навстречу новым поединкам -
И, как всегда, намерен побеждать!

1969

 

Танго

Как счастье зыбко!..
Опять ошибка:
Его улыбка,
Потом - бокал на стол, -
В нем откровенно
Погасла пена;
А он надменно
Простился и ушел.

Хрустальным звоном
Бокалы стонут.
Судьба с поклоном
Проходит стороной.
Грустно
вино мерцало,
Пусто
на сердце стало,
Скрипки смеялись надо мной...

Впервые это со мной:
В игре азартной судьбой,
Казалось, счастье выпало и мне -
На миг
пригрезился он,
Проник
волшебником в сон, -
И вспыхнул яркий свет в моем окне.

Но счастье зыбко -
Опять ошибка!
Его улыбка,
Потом - бокал на стол, -
В бокале, тленна,
Погасла пена;
А он надменно
Простился - и ушел.

Хрустальным звоном
Бокалы стонут.
Бесцеремонно он
Прервал мой сон.
Вино мерцало...
А я рыдала.
Скрипки рыдали в унисон.

1969

 

* * *

Грезится мне наяву или в бреде,
Как корабли уплывают!
Только своих я не вижу на рейде -
Или они забывают?
Или уходят они в эти страны
Лишь для того, чтобы смыться,
И возвращаются в Наши Романы,
Чтоб на секунду забыться.
Чтобы сойти в той закованной спальне -
Слушать ветра в перелесье,
Чтобы похерить весь рейс этот дальний -
Вновь оказаться в Одессе.
Слушайте, вы! Ну кого же мы судим
И для чего так поемся?
Знаете вы? Эти грустные люди
Сдохнут - и мы испечемся!

1969

 

* * *

Я думал: это все без сожаленья,
Уйду - невеждой!
Мою богиню, сон мой и спасенье
Я жду с надеждой!

Я думал: эти траурные руки
Уйдут в забвенье.
Предполагал, что эти все докуки -
Без вдохновенья.

Я думал: эти слезы мало стоят
Сейчас - в запарке...
Но понял я - тигрица это стонет,
Как в зоопарке.

1969

 

* * *

Я скольжу по коричневой пленке...
Или это - красивые сны?
Простыня на постели в сторонке
Смята комом, они зажжены.

Или просто погашены свечи?
Я проснусь - липкий пот и знобит.
Лишь во вне долгожданные речи,
Лишь во сне яркий факел горит.

И усталым, больным каннибалом,
Что способен лишь сам себя съесть,
Я грызу свои руки шакалом -
Это так, это все, это есть!

Оторвите от сердца аорту, -
Сердце можно давно заменять!
Не послать ли тоску мою к черту?
Оторвите меня от меня!

Путь блестящий наш - смех и загадка, -
Вот и время всех бледных времен.
Расплескалась судьба без остатка...
Кто прощает, тот не обречен.

1969

 

* * *

Теперь я буду сохнуть от тоски
И сожалеть, проглатывая слюни,
Что не доел в Батуми шашлыки
И глупо отказался от сулгуни.

Пусть много говорил белиберды
Наш тамада - вы тамаду не троньте, -
За Родину был тост алаверды,
За Сталина, - я думал - я на фронте.

И вот уж за столом никто не ест
И тамада над всем царит шерифом, -
Как будто бы двадцатый с чем-то съезд
Другой - двадцатый - объявляет мифом.

Пил тамада за город, за аул
И всех подряд хвалил с остервененьем, -
При этом он ни разу не икнул -
И я к нему проникся уваженьем.

Правда, был у тамады
Длинный тост алаверды
За него - вождя народов,
И за все его труды.

Мне тамада сказал, что я - родной,
Что если плохо мне - ему не спится, -
Потом спросил меня: "Ты кто такой?"
А я сказал: "Бандит и кровопийца".

В умах царил шашлык и алкоголь, -
Вот кто-то крикнул, что не любит прозы,
Что в море не поваренная соль -
Что в море человеческие слезы.

И вот конец - уже из рога пьют,
Уже едят инжир и мандаринки,
Которые здесь запросто растут,
Точь-точь как те, которые на рынке.

Обхвалены все гости, и пока
Они не окончательно уснули -
Хозяина привычная рука
Толкает вверх бокал "Киндзмараули"...

О как мне жаль, что я и сам такой:
Пусть я молчал, но я ведь пил - не реже, -
Что не могу я моря взять с собой
И захватить все солнце побережья.

1969

 

* * *
                          Анатолию Гарагуле

Ну вот и все! Закончен сон глубокий!
Никто и ничего не разрешает!
Я ухожу отдельный, одинокий
По полю летному, с которого взлетают!

Я посещу надводную обитель,
Что кораблем зовут другие люди.
Мой капитан, мой друг и мой спаситель!
Давай с тобой хоть что-нибудь забудем!

Забудем что-нибудь - мне нужно, можно!
Все - женщину, с которою знакомы!
Все помнить - это просто невозможно,
Да это просто и не нужно, - что мы?

1969

 

* * *

Ну почему, ну для чего - сюда?
Чем объяснить такой поступок странный?
Какие бы ни строились суда -
На них должны быть люди-капитаны.

1969

 

* * *

В Азии, в Европе ли
Родился озноб -
Только даже в опере
Кашляют взахлеб.

Не поймешь, откуда дрожь - страх ли это, грипп ли?
Духовые дуют врозь, струнные - урчат,
Дирижера кашель бьет, тенора охрипли,
Баритоны запили, и басы молчат.

Раньше было в опере
Складно, по уму,
И хоть хору хлопали -
А теперь кому?!

Не берет и верхних нот и сопрано-меццо,
У колоратурного не бельканто - бред!
Цены резко снизились до рубля за место.
Словом, все понизилось и сошло на нет.

Сквозняками в опере
Дует, валит с ног,
Как во чистом во поле
Ветер-ветерок.

Партии проиграны, песенки отпеты,
Партитура съежилась, и софит погас.
Развалились арии, разошлись дуэты,
Баритон - без бархата, без металла - бас.

Что ни делай - все старо,
Гулок зал и пуст.
Тенорово серебро
Вытекло из уст.

Тенор в арьи Ленского заорал: "Полундра!" -
Буйное похмелье ли, просто ли заскок?
Дирижера Вилькина мрачный бас-профундо
Чуть едва не до смерти струнами засек.

1969

 

Песня о нотах

Я изучил все ноты от и до,
Но кто мне на вопрос ответит прямо? -
Ведь начинают гаммы с ноты "до"
И ею же заканчивают гаммы.

Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут "до","ре","ми","фа","соль","ля" и "си", пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.

Известно музыкальной детворе -
Я впасть в тенденциозность не рискую, -
Что занимает место нота "ре"
На целый такт и на одну восьмую.

Какую ты тональность ни возьми -
Неравенством от звуков так и пышет:
Одна и та же нота - скажем, "ми", -
Одна внизу, другая - рангом выше.

Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут "до","ре","ми","фа","соль","ля" и "си", пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.

За строфами всегда идет строфа -
Как прежние, проходит перед взглядом, -
А вот бывает, скажем, нота "фа"
Звучит сильней, чем та же нота рядом.

Вот затесался где-нибудь "бемоль" -
И в тот же миг, как влез он беспардонно,
Внушавшая доверье нота "соль"
Себе же изменяет на полтона.

Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут "до","ре","ми","фа","соль","ля" и "си", пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.

Сел композитор, жажду утоля,
И грубым знаком музыку прорезал, -
И нежная как бархат нота "ля"
Свой голос повышает до "диеза".

И наконец - Бетховена спроси -
Без ноты "си" нет ни игры, ни пенья, -
Возносится над всеми нота "си"
И с высоты взирает положенья.

Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут "до","ре","ми","фа","соль","ля" и "си", пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.

Напрасно затевать о нотах спор:
Есть и у них тузы и секретарши, -
Считается, что в "си-бемоль минор"
Звучат прекрасно траурные марши.

А кроме этих подневольных нот,
Еще бывают ноты-паразиты, -
Кто их сыграет, кто их пропоет?..
Но с нами - бог, а с ними - композитор!

Пляшут ноты врозь и с толком,
Ждут "до","ре","ми","фа","соль","ля" и "си", пока
Разбросает их по полкам
Чья-то дерзкая рука.

1969

 

Пиратская

На судне бунт, над нами чайки реют!
Вчера из-за дублона золотых
Двух негодяев вздернули на рею, -
Но мало - нужно было четверых.

Ловите ветер всеми парусами!
К чему гадать, любой корабль - враг!
Удача - миф, но эту веру сами,
Мы создали, поднявши черный флаг!

Катился ком по кораблю от бака,
Забыто все - и честь, и кутежи, -
И, подвывая, может быть от страха,
Они достали длинные ножи.

Ловите ветер всеми парусами!
К чему гадать, любой корабль - враг!
Удача - миф, но эту веру сами,
Мы создали, поднявши черный флаг!

Вот двое в капитана пальцем тычут:
Достать его - и им не страшен черт!
Но капитан вчерашнюю добычу
При всей команде выбросил за борт.

Ловите ветер всеми парусами!
К чему гадать, любой корабль - враг!
Удача - миф, но эту веру сами,
Мы создали, поднявши черный флаг!

И вот волна, подобная надгробью,
Все смыла, с горла сброшена рука...
Бросайте ж за борт все, что пахнет кровью, -
Поверьте, что цена невысока!

Ловите ветер всеми парусами!
К чему гадать, любой корабль - враг!
Удача - здесь, и эту веру сами,
Мы создали, поднявши черный флаг!

1969

 

* * *

В царстве троллей - главный тролль
И гражданин
Был, конечно, сам король -
Только один.

И бывал он, правда, лют -
Часто порол! -
Но был жуткий правдолюб
Этот король.

Десять раз за час серчал
Бедный король.
Каждый вечер назначал
Новый пароль.

Своих подданных забил
До одного.
Правда, правду он любил
Больше всего.

Может, правду кто кому
Скажет тайком,
Но королю жестокому -
Нет дураков!

И созвал король - вот смех! -
Конкурс шутов:
Кто сострит удачней всех -
Деньги и штоф.

Что за цель? А в шутке - соль,
Доля правды там.
Правду узнавал король
По мелочам.

Но все больше корчился,
Вскоре - готов!
И плачевно кончился
Конкурс шутов.

{1969}

 

Странная сказка

В Тридевятом государстве
(Трижды девять - двадцать семь)
Все держалось на коварстве -
Без проблем и без систем.

Нет того чтоб сам - воевать, -
Стал король втихаря попивать,
Расплевался с королевой,
Дочь оставил старой девой, -
А наследник пошел воровать.

В Тридесятом королевстве
(Трижды десять - тридцать, что ль?)
В добром дружеском соседстве
Жил еще один король.

Тишь да гладь, да спокойствие там, -
Хоть король был отъявленный хам,
Он прогнал министров с кресел,
Оппозицию повесил -
И скучал от тоски по делам.

В Триодиннадцатом царстве,
(То бишь - в царстве Тридцать три)
Царь держался на лекарстве:
Воспалились пузыри.

Был он - милитарист и вандал, -
Двух соседей зазря оскорблял -
Слал им каждую субботу
Оскорбительную ноту, -
Шел на международный скандал.

В Тридцать третьем царь сказился:
Не хватает, мол, земли, -
На соседей покусился -
И взбесились короли:

"Обуздать его, смять!" - только глядь -
Нечем в Двадцать седьмом воевать,
А в Тридцатом - полководцы
Все утоплены в колодце,
И вассалы восстать норовят...

1969-1970

 

* * *

Не возьмут и невзгоды в крутой оборот -
Мне плевать на поток новостей:
Мои верные псы сторожат у ворот
От воров и нежданных гостей.

1969-1970

 

{К 5-летию Театра на Таганке}

Даешь пять лет! Ну да! Короткий срок!
Попробуйте, допрыгните до МХАТа! -
Он просидел все семьдесят - он смог,
Но нам и пять - торжественная дата.

Спасибо! Дали испытать ее,
Хлебнули Горького, глаголют нам, что правы.
Пусть Зине Славиной за "Мать" ее
Вручают орден материнской славы.

И пусть проходит каждый наш спектакль
Под гром оваций ли, под тихий вздох ли,
Но вы должны играть "Мать" вашу так,
Чтоб все отцы от зависти подохли.

Лет через сто, когда снесут театр
И все кругом, не тронут только "Каму", -
Потомки вспомнят нас, вскричат "Vivat!"
За нашего отца и нашу "маму".

1969

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика