Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваПятница, 19.07.2019, 20:14



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Валерий Брюсов

 

ИЗ СБОРНИКА "ДЕВЯТАЯ КАМЕНА"

                   (1915 – 1917)

 
 
О СЕБЕ САМОМ

Хвала вам, девяти Каменам!
                             Пушкин

Когда мечты любви томили
На утре жизни, - нежа их,
Я в детской книге "Ювенилий"
Влил ранний опыт в робкий стих.

Мечту потом пленили дали:
Японский штрих, французский севр,
Все то, об чем века мечтали, -
Чтоб ожил мир былой - в "Chefs d'oeuvre".

И, трепет неземных предчувствий
Средь книг и беглых встреч тая,
Я крылий снам искал в искусстве
И назвал книгу: "Это - я!"

Но час настал для "Третьей Стражи".
Я, в шуме улиц, понял власть
Встающих в городе миражей,
Твоих звенящих зовов, страсть!

Изведав мглы блаженств и скорби,
Победы пьяность, смертный страх,
Я мог надменно "Urbi et Orbi"
Петь гимн в уверенных стихах.

Когда ж в великих катастрофах
Наш край дрожал, и кликал Рок, -
Венчая жизнь в певучих строфах,
Я на себя взложил "Венок".

В те дни и юноши и девы
Приветом встретили певца,
А я слагал им "Все напевы",
Пленяя, тайной слов, сердца.

Но, не устав искать, спокойно
Я озирал сцепленья дней,
Чтоб пред людьми, в оправе стройной,
Поставить "Зеркало Теней".

Я ждал себе одной награды, -
Предаться вновь влеченью снов,
И славить мира все услады,
И "Радуги" все "семь цветов"!

Но гром взгремел. Молчать - измена,
До дна взволнован мой народ...
Ужель "Девятая Камена"
Победных песен не споет?

А вслед? Конец ли долгим сменам?
Предел блужданьям стольких лет?
"Хвала вам, девяти Каменам!"
Но путь укажет Мусагет!

Март 1917

 
 
К ПЕТРОГРАДУ

...над самой бездной,
На высоте, уздой железной
Россию поднял на дыбы...

                                         Пушкин

Город Змеи и Медного Всадника,
Пушкина город и Достоевского,
Ныне, вчера,
Вечно - единый,
От небоскребов до палисадника,
От островов до шумного Невского, -
Мощью Петра,
Тайной - змеиной!

В прошлом виденья прожиты, отжиты
Драм бредовых, кошмарных нелепостей;
Душная мгла
Крыла злодейства...

Что ж! В веке новом - тот же ты, тот же ты!
Те же твердыни призрачной крепости,
Та же игла
Адмиралтейства!
Мозг всей России! с трепетом пламенным,
Полон ты дивным, царственным помыслом:
Звоны, в веках,
Славы - слышнее...
Как же вгнездились в черепе каменном,
В ужасе дней, ниспосланных Промыслом,
Прячась во прах,
Лютые змеи?
Вспомни свой символ: Всадника Медного!
Тщетно Нева зажата гранитами.
Тщетно углы
Прямы и строги:
Мчись к полосе луча заповедного,
Злого дракона сбросив копытами
В пропасти мглы
С вольной дороги!

1916

 
 
ОСВОБОЖДЕННАЯ РОССИЯ

Освобожденная Россия, -
Какие дивные слова!
В них пробужденная стихия
Народной гордости - жива!

Как много раз, в былые годы,
Мы различали властный зов:
Зов обновленья и свободы,
Стон-вызов будущих веков!

Они, пред нами стоя, грозно
Нас вопрошали: "Долго ль ждать?
Пройдут года, и будет поздно!
На сроках есть своя печать.

Пусть вам тяжелый жребий выпал:
Вы ль отречетесь от него?
По всем столетьям Рок рассыпал
Задачи, труд и торжество!"

Кто, кто был глух на эти зовы?
Кто, кто был слеп средь долгой тьмы?
С восторгом первый гул суровый, -
Обвала гул признали мы.

То, десять лет назад, надлома
Ужасный грохот пробежал...
И вот теперь, под голос грома,
Сорвался и летит обвал!

И тем, кто в том работал, - слава!
Не даром жертвы без числа
Россия, в дни борьбы кровавой
И в дни былого, принесла!

Не даром сгибли сотни жизней
На плахе, в тюрьмах и в снегах!
Их смертный стон был гимн отчизне,
Их подвиг оживет в веках!

Как те, и наше поколенье
Свой долг исполнило вполне.
Блажен, въявь видевший мгновенья,
Что прежде грезились во сне!

Воплощены сны вековые
Всех лучших, всех живых сердец:
Преображенная Россия
Свободной стала, - наконец!

1 марта 1917

 
 
В МАРТОВСКИЕ ДНИ

Мне жалко, что сегодня мне не пятнадцать лет,
Что я не мальчик дерзкий, мечтательный поэт,
Что мне не светит в слове его начальный свет!

Ах, как я ликовал бы, по-детски опьянен,
Встречая этот праздник, ступень иных времен,
Под плеском красных флагов, - увенчанных знамен!

Пусть радостью разумной мечта моя полна,
Но в чувстве углубленном нет пьяности вина,
Оно - не шторм весенний, в нем глубина - ясна.

Да, многое погибло за сменой дней-веков:
Померк огонь алмазный в сверканьи многих слов,
И потускнели краски не раз изжитых снов.

Душа иного алчет. На медленном огне
Раскалены, сверкают желания на дне.
Горит волкан подводный в безмолвной глубине.

Прошедших и грядущих столетий вижу ряд;
В них наши дни впадают, как в море водопад,
И память рада слышать, как волны волн шумят!

Приветствую Свободу... Чего ж еще хотеть!
Но в золотое слово влита, я знаю, медь:
Оно, звуча, не может, как прежде, мне звенеть!

Приветствую Победу... Свершился приговор...
Но, знаю, не окончен веков упорный спор,
И где-то близко рыщет, прикрыв зрачки, Раздор.

Нет, не могу безвольно сливаться с этим днем!
И смутно, как былые чертоги под холмом,
Сверкают сны, что снились в кипеньи молодом!

И втайне жаль, что нынче мне не пятнадцать лет,
Чтоб славить безраздумно, как юноша-поэт,
Мельканье красных флагов и красный, красный цвет!

3 марта 1917

 
 
ПОТОП

Людское море всколыхнулось,
Взволновано до дна;
До высей горных круч коснулась
Взметенная волна.

Сломила яростным ударом
Твердыни старых плит, -
И ныне их теченьем ярым
Под шумы бури мчит.

Растет потоп... Но с небосвода,
Приосеняя прах,
Как арка радуги, свобода
Гласит о светлых днях.

Июнь 1917

 
 
ОРЕЛ ДВУГЛАВЫЙ

Бывало, клекотом тревожа целый мир
И ясно озарен неугасимой славой,
С полуночной скалы взлетал в седой эфир
Орел двуглавый.

Перун Юпитера в своих когтях он нес
И сеял вкруг себя губительные громы,
Бросая на врагов, в час беспощадных гроз,
Огней изломы.

Но с диким кобчиком, за лакомый кусок
Поспорив у моря, вступил он в бой без чести,
И, клюнутый в крыло, угрюм, уныл и строг,
Сел на насесте.

Пусть рана зажила, - все помня о былом,
Он со скалы своей взлетать не смеет в долы,
Лишь подозрительно бросает взор кругом,
Страшась крамолы.

Пусть снова бой идет за реки, за моря,
На ловлю пусть летят опять цари пернатых;
Предпочитает он, чем в бой вступать, паря, -
Сидеть в палатах.

Но, чтоб не растерять остаток прежних сил,
Порой подъемлет он перун свой, как бывало...
И грозной молнией уж сколько поразил
Он птицы малой!

И сколько вкруг себя он разогнал друзей,
Посмевших перед ним свободно молвить слово:
Теперь его завет один: "Дави и бей
Всё то, что ново!"

Бывало, пестунов он выбирать умел,
Когда он замышлял опять полет гигантский,
Потемкин был при нем, Державин славу пел,
Служил Сперанский.

Но пустота теперь на северной скале;
Крыло орла висит, и взор орлиный смутен,
А служит птичником при стихнувшем орле
Теперь Распутин.

10 июля 1914

 
 
ЛЮБИМЫЕ МЕЛОЧИ

Опять к любимым мелочам,
Я думал, жизнь меня принудит:
К привычным песням и речам...

Но сны мрачны, и по ночам
Меня невольный трепет будит.
Хочу забыть, - забыть нельзя.

Во мраке лики роковые
Стоят, насмешливо грозя,
И кровью залита стезя,
Твоя, - скорбящая Россия!

Мысль говорит: "Твоих стихов
Что голос, еле слышный, может?
Вернись к напевам прежних строф!"
Но, словно гул колоколов,
Призыв таинственный тревожит.

9 декабря 1915

 
 
ТРИДЦАТЫЙ МЕСЯЦ

Тридцатый месяц в нашем мире
Война взметает алый прах,
И кони черные валькирий
Бессменно мчатся в облаках!

Тридцатый месяц, Смерть и Голод,
Бродя, стучат у всех дверей:
Клеймят, кто стар, клеймят, кто молод,
Детей в объятьях матерей!

Тридцатый месяц, бог Европы,
Свободный Труд - порабощен;
Он роет для Войны окопы,
Для Смерти льет снаряды он!

Призывы светлые забыты
Первоначальных дней борьбы,
В лесах грызутся троглодиты
Под барабан и зов трубы!

Достались в жертву суесловью
Мечты порабощенных стран:
Тот опьянел бездонной кровью,
Тот золотом безмерным пьян...

Борьба за право стала бойней;
Унижен, Идеал поник...
И все нелепей, все нестройней
Крик о победе, дикий крик!

А Некто темный, Некто властный,
Событий нити ухватив,
С улыбкой дьявольски-бесстрастной
Длит обескрыленный порыв.

О горе! Будет! будет! будет!
Мы хаос развязали. Кто ж
Решеньем роковым рассудит
Весь этот ужас, эту ложь?

Пора отвергнуть призрак мнимый,
Понять, что подменили цель...
О, счастье - под напев любимый
Родную зыблить колыбель!

Январь 1917

 
 
К АРМЯНАМ

Да! Вы поставлены на грани
Двух разных спорящих миров,
И в глубине родных преданий
Вам слышны отзвуки веков.

Все бури, все волненья мира,
Летя, касались вас крылом, -
И гром глухой походов Кира,
И Александра бранный гром.

Вы низили, в смятеньи стана,
При Каррах римские значки;
Вы за мечом Юстиниана
Вели на бой свои полки;

Нередко вас клонили бури,
Как вихри - нежный цвет весны, -
При Чингис-хане, Ленгтимуре,
При мрачном торжестве Луны.

Но, - воин стойкий, - под ударом
Ваш дух не уступал Судьбе, -
Два мира вкруг него недаром
Кипели, смешаны в борьбе.

Гранился он, как твердь алмаза,
В себе все отсветы храня:
И краски нежных роз Шираза,
И блеск Гомерова огня.

И уцелел ваш край Наирский
В крушеньях царств, меж мук земли:
Вы за оградой монастырской
Свои святыни сберегли.

Там, откровенья скрыв глубоко,
Таила скорбная мечта
Мысль Запада и мысль Востока,
Агурамазды и Христа, -

И, ключ божественной услады,
Нетленный в переменах лет,
На светлом пламени Эллады
Зажженный - ваших песен свет!

И ныне, в этом мире новом,
В толпе мятущихся племен,
Вы стали обликом суровым
Для нас таинственных времен.

Но то, что было, вечно живо,
В былом - награда и урок,
Носить вы вправе горделиво
Свой многовековой венок.

А мы, великому наследью
Дивясь, обеты слышим в нем...
Так! Прошлое тяжелой медью
Гудит над каждым новым днем.

И верится, народ Тиграна,
Что, бурю вновь преодолев,
Звездой ты выйдешь из тумана,
Для новых подвигов созрев,

Что вновь твоя живая лира,
Над камнями истлевших плит,
Два чуждых, два враждебных мира
В напеве высшем съединит!

23 января 1916
Тифлис

 
 
К АРМЕНИИ

В тот год, когда господь сурово
Над нами длань отяготил,
Я, в жажде сумрачного крова,
Скрываясь от лица дневного,
Бежал к бесстрастию могил.

Я думал: божескую гневность
Избуду я в святой тиши:
Смирит тоску седая древность,
Тысячелетних строф напевность
Излечит недуги души.

Но там, где я искал гробницы,
Я целый мир живой обрел.
Запели, в сретенье денницы,
Давно истлевшие цевницы,
И смерти луг - в цветах расцвел.

Не мертвым голосом былины,
Живым приветствием любви
Окрестно дрогнули долины,
И древний мир, как зов единый,
Мне грянул грозное: Живи!

Сквозь разделяющие годы
Услышал я ту песнь веков,
Во славу благостной природы,
Любви, познанья и свободы,
Песнь, цепь ломающих, рабов.

Армения! Твой древний голос -
Как свежий ветер в летний зной!
Как бодро он взвивает волос,
И, как дождем омытый колос,
Я выпрямляюсь под грозой!

9 декабря 1915

 
 
АФИНСКИЙ ПОДЕНЩИК ГОВОРИТ:

Что моя жизнь? лишь тоска да забота!
С утра до вечера - та же работа!
Голод и холод меня стерегут.

Даже во сне - тот же тягостный труд,
Горстка оливок да хлебная корка!
Что ж мне страшиться грозящего Орка?

Верно, на бреге Кокита опять
Буду работать и буду страдать
И, засыпая в обители Ада,
Думать, что встать до рассвета мне надо!

15 октября 1916

 
 
ТАЙНА ДЕДА

- Юноша! грустную правду тебе расскажу я:
Высится вечно в тумане Олимп многохолмный.
Мне старики говорили, что там, на вершине,
Есть золотые чертоги, обитель бессмертных.

Верили мы и молились гремящему Зевсу,
Гере, хранящей обеты, Афине премудрой,
В поясе дивном таящей соблазн - Афродите...
Но, год назад, пастухи, что к утесам привыкли,

Посохи взяв и с водой засушенные тыквы,
Смело на высь поднялись, на вершину Олимпа,
И не нашли там чертогов - лишь камни нагие:
Не было места, чтоб жить олимпийцам блаженным!

Юноша! горькую тайну тебе открываю:
Ведай, что нет на Олимпе богов - и не будет!
- Если меня испугать этой правдой ты думал,
Дед, то напрасно! Богов не нашли на Олимпе
Люди? Так что же! Чтоб видеть бессмертных, потребны

Зоркие очи и слух, не по-здешнему, чуткий!
Зевса, Афину и Феба узреть пастухам ли!
Я ж, на Олимпе не быв, в молодом перелеске
Слышал напевы вчера неумолчного Пана,

Видел недавно в ручье беспечальную Нимфу,
Под вечер с тихой Дриадой беседовал мирно,
И, вот сейчас, как с тобой говорю я, - я знаю,
Сзади с улыбкой стоит благосклонная Муза!

1916

 
 
ПОСЛЕДНИЕ ПОЭТЫ

Высокая барка, - мечта-изваянье
В сверканьи закатных оранжевых светов, -
Плыла, увозя из отчизны в изгнанье
Последних поэтов.

Сограждане их увенчали венками,
Но жить им в стране навсегда запретили...
Родные холмы с золотыми огнями
Из глаз уходили.

Дома рисовались, как белые пятна,
Как призрак туманный - громада собора...
И веяло в душу тоской необъятной
Морского простора.

Смотрели, толпясь, исподлобья матросы,
Суров и бесстрастен был взор капитана.
И барка качнулась, минуя утесы,
В зыбях океана.

Гудели валы, как в торжественном марше,
А ветер свистел, словно гимн погребальный,
И встал во весь рост меж изгнанников старший,
Спокойно-печальный.

Он кудри седые откинул, он руку
Невольно простер в повелительном жесте.
"Должны освятить, - он промолвил, - разлуку
Мы песней все вместе!

Я первый начну! пусть другие подхватят.
Так сложены будут священные строфы...
За наше служенье сограждане платят
Нам ночью Голгофы!

В нас били ключи, - нам же подали оцет,
Заклать нас ведя, нас украсили в ирис...
Был прав тот, кто "esse deum", молвил, "nocet" 1,
Наш образ - Озиряс!"

Была эта песня подхвачена младшим:
"Я вас прославляю, неправые братья!
Vae victis!2 проклятие слабым и падшим!
Нам, сирым, проклятье!

А вам, победители, честь! Сокрушайте
Стоцветныс цепи мечты, и - свободны,
Над гробом осмеянных сказок, справляйте
Свой праздник народный!"

Напевно продолжил, не двигаясь, третий:
"Хвалы и проклятий, о братья, не надо!
Те - заняты делом, мы - малые дети:
Нам песня отрада!

Мы пели! но петь и в изгнаньи мы будем!
Божественной волей наш подвиг нам задан!
Из сердца напевы струятся не к людям,
А к богу, как ладан!"

Четвертый воскликнул: "Мы эти мгновенья
Навек околдуем: да светятся, святы,
Они над вселенной в лучах вдохновенья..."
Прервал его пятый:

"Мы живы - любовью! Нет! только для милой
Последние розы напева святого..."
"Молчанье - сестра одиночества!" - было
Признанье шестого.

Но выступил тихо седьмой и последний.
"Не лучше ли, - молвил, - без горьких признаний
И злобных укоров, покорней, бесследней
Исчезнуть в тумане?

Оставшихся жаль мне: без нежных созвучий,
Без вымыслов ярких и символов тайных,
Потянется жизнь их, под мрачною тучей,
Пустыней бескрайной.

Изгнанников жаль мне: вдали от любимых,
С мечтой, как компас, устремленной к далеким,
Потянется жизнь их, в пустынях палимых,
Под солнцем жестоким.

Но кто же виновен? Зачем мы не пели,
Чтоб мертвых встревожить, чтоб камни растрогать!
Зачем не гудели, как буря, свирели,
Не рвали, как коготь?

Мы грусть воспевали иль пальчики Долли,
А нам возвышаться б, в пальбе и пожарах,
И гимном покрыть голоса в мюзик-холле,
На митингах ярых!

Что в бой мы не шли вдохновенным Тиртеем!
Что не были Пиндаром в буре гражданской!.."
Тут зовы прорезал, извилистым змеем,
Свисток капитанский.

"К порядку! - воззвал он, - молчите, поэты!
Потом напоетесь, отдельно и хором!"
Уже погасали последние светы
Над темным простором.

Изгнанники смолкли, послушно, угрюмо,
Следя, как смеются матросы ответно, -
И та же над каждым прореяла дума:
"Все было бы тщетно!"

Согбенные тени, недвижны, безмолвны,
Смешались в одну под навесом тумана...
Стучали о барку огромные волны
Зыбей океана.

1 Гибельно быть богом (лат.).
2 Горе побежденным! (лат.)

1917

 
 
В ЦЫГАНСКОМ ТАБОРЕ

У речной изложины -
Пестрые шатры.
Лошади стреножены,
Зажжены костры.

Странно под деревьями
Встретить вольный стан -
С древними кочевьями
Сжившихся цыган!

Образы священные
Пушкинских стихов!
Тени незабвенные
Вяземского строф!

Всё, что с детства впитано,
Как мечта мечты, -
Предо мной стоит оно
В ризе темноты!

Песнями и гулами
Не во сне ль живу?
Правда ль, - с Мариулами
Встречусь наяву?

Словно сам - в хламиде я,
Словно - прошлый век.
Сказку про Овидия
Жду в толпе Алек.

Пусть кусками рваными
Виснут шали с плеч;
Пусть и ресторанами
Дышит чья-то речь;

Пусть и электрический
Над вокзалом свет!
В этот миг лирический
Скудной правды - нет!

1915

 
 
ПАРУС И ЧАЙКА

То поспешно парус складывая,
То бессильно в бездну падая.
Напряженно режа волны,
Утомленный реет челн.

Но, свободно гребни срезывая,
Рядом вьется чайка резвая,
К тем зыбям летя смелее,
Где смятенье волн белей.

Вижу, не без тайной горечи,
Кто властительней, кто зорче.
Знаю: взор вонзивши рысий,
Птица мчит добычу ввысь.

1917

 
 
МОЕ УПОРСТВО

Мое упорство, ты - неукротимо!
Пусть яростно года проходят мимо,
Пусть никнут силы, сломлены борьбой,
Как стебель гордой астры под грозой;

Встаю, иду, борюсь неутомимо!
Моя душа всегда огнем палима.
В дневной толпе и в тишине ночной,
Когда тружусь, когда лежу больной, -

Я чувствую, что крылья серафима
Меня возносят, пламя в клубах дыма;
Над человечеством столп огневой,
Горю своим восторгом и тоской,
И буду я гореть неумолимо!
Пусть яростно века проходят мимо!

4 июня 1916

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика