Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваЧетверг, 18.07.2019, 23:02



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы


Марина Цветаева

 

  Стихи 1911 - 1912

 
 
ТОЛЬКО ДЕВОЧКА

Я только девочка. Мой долг
До брачного венца
Не забывать, что всюду -- волк
И помнить: я -- овца.

Мечтать о замке золотом,
Качать, кружить, трясти
Сначала куклу, а потом
Не куклу, а почти.

В моей руке не быть мечу,
Не зазвенеть струне.
Я только девочка, -- молчу.
Ах, если бы и мне

Взглянув на звезды знать, что там
И мне звезда зажглась
И улыбаться всем глазам,
Не опуская глаз!

 
 
ПОСЛЕ ЧТЕНИЯ "LES RENCONTRES DE М. DE BREOT" REGNER

Облачко бело, и мне в облака
Стыдно глядеть вечерами.
О, почему за дарами
К Вам потянулась рука?

Не выдает заколдованный лес
Ласковой тайны мне снова.
О, почему у земного
Я попросила чудес?

Чьи-то обиженно-строги черты
И укоряют в измене.
О, почему не у тени
Я попросила мечты?

Вижу, опять улыбнулось слегка
Нежное личико в раме.
О, почему за дарами
К вам потянулась рука?

Москва, 14 января 1911

1 "Встречи господина де Брео" Ренье (фр.).

 
 
 
ДЕКАБРЬ И ЯНВАРЬ

В декабре на заре было счастье,
Длилось -- миг.
Настоящее, первое счастье
Не из книг!

В январе на заре было горе,
Длилось -- час.
Настоящее, горькое горе
В первый раз!

 
 
 
СЛЕЗЫ

Слезы? Мы плачем о темной передней,
Где канделябра никто не зажег;
Плачем о том, что на крыше соседней
Стаял снежок;

Плачем о юных, о вешних березках,
О несмолкающем звоне в тени;
Плачем, как дети, о всех отголосках
В майские дни.

Только слезами мы путь обозначим
В мир упоений, не данный судьбой...
И над озябшим котенком мы плачем,
Как над собой.

Отнято все, -- и покой и молчанье.
Милый, ты много из сердца унес!
Но не сумел унести на прощанье
Нескольких слез.

 
 
 
AETERNUM VALE

Aeternum vale! Сброшен крест!
Иду искать под новым бредом
И новых бездн и новых звезд,
От поражения -- к победам!

Aeternum vale! Дух окреп
И новым сном из сна разбужен.
Я вся -- любовь, и мягкий хлеб
Дареной дружбы мне не нужен.

Aeternum vale! В путь иной
Меня ведет иная твердость.
Меж нами вечною стеной
Неумолимо встала -- гордость.

1 Прощай навеки (лат.)

 
 
 
ДЕТСКИЙ ЮГ

В каждом случайном объятьи
Я вспоминаю ее,
Детское сердце мое,
Девочку в розовом платье.

Где-то в горах огоньки,
(Видно, душа над могилой).
Синие глазки у милой
И до плечей завитки.

Облаком пар из пекарен,
Воздух удушливый прян,
Где-то рокочет фонтан,
Что-то лопочет татарин.

Жмутся к холодной щеке
Похолодевшие губки;
Нежные ручки так хрупки
В похолодевшей руке...

В чьем опьяненном объятьи
Ты обрела забытье,
Лучшее сердце мое,
Девочка в розовом платье.

Гурзуф, Генуэзская крепость, апрель 1911

 
 
 
ТВЕРСКАЯ

Вот и мир, где сияют витрины,
Вот Тверская, -- мы вечно тоскуем о ней.
Кто для Аси нужнее Марины?
Милой Асеньки кто мне нужней?

Мы идем, оживленные, рядом,
Всe впивая: закат, фонари, голоса,
И под чьим-нибудь пристальным взглядом
Иногда опуская глаза.

Только нам огоньками сверкая,
Только наш он, московский вечерний апрель.
Взрослым -- улица, нам же Тверская-
Полу взрослых сердец колыбель.

Колыбель золотого рассвета,
Удивления миру, что утром дано...
Вот окно с бриллиантами Тэта,
Вот с огнями другое окно...

Всe поймем мы чутьем или верой,
Всю подзвездную даль и небесную ширь!
Возвышаясь над площадью серой
Розовеет Страстной монастырь.

Мы идем, ни на миг не смолкая.
Все родные -- слова, все родные -- черты!
О, апрель незабвенный-Тверская,
Колыбель нашей юности ты!

 
 
 
В ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ

Звенят-поют, забвению мешая,
В моей душе слова: "пятнадцать лет".
О, для чего я выросла большая?
Спасенья нет!

Еще вчера в зеленые березки
Я убегала, вольная, с утра.
Еще вчера шалила без прически,
Еще вчера!

Весенний звон с далеких колоколен
Мне говорил: "Побегай и приляг!"
И каждый крик шалунье был позволен,
И каждый шаг!

Что впереди? Какая неудача?
Во всем обман и, ах, на всем запрет!
-- Так с милым детством я прощалась, плача,
В пятнадцать лет.

 
 
 
ОБЛАЧКО

Облачко, белое облачко с розовым краем
Выплыло вдруг, розовея последним огнем.
Я поняла, что грущу не о нем,
И закат мне почудился -- раем.

Облачко, белое облачко с розовым краем
Вспыхнуло вдруг, отдаваясь вечерней судьбе.
Я поняла, что грущу о себе,
И закат мне почудился -- раем.

Облачко, белое облачко с розовым краем
Кануло вдруг в беспредельность движеньем крьи
Плача о нем, я тогда поняла,
Что закат мне -- почудился раем.

 
 
 
РОЗОВЫЙ ДОМИК

Меж великанов-соседей, как гномик
Он удивлялся всему.
Маленький розовый домик,
Чем он мешал и кому?

Чуть потемнеет, в закрытые ставни
Тихо стучит волшебство.
Домик смиренный и давний,
Чем ты смутил и кого?

Там засмеются, мы смеху ответим.
Фея откроет Эдем...
Домик, понятный лишь детям,
Чем ты грешил, перед кем?

Лучшие радости с ним погребли мы,
Феи нырнули во тьму...
Маленький домик любимый,
Чем ты мешал и кому?

 
 
 
ДО ПЕРВОЙ ЗВЕЗДЫ

До первой звезды (есть ли звезды еще?
Ведь всe изменяет тайком!)
Я буду молиться -- кому? -- горячо,
Безумно молиться -- о ком?

Молитва (равно ведь, о ком и кому!)
Растопит и вечные льды.
Я буду молиться в своем терему
До первой, до первой звезды!

 
 
 
БАРАБАН

В майское утро качать колыбель?
Гордую шею в аркан?
Пленнице -- прялка, пастушке -- свирель,
Мне -- барабан.

Женская доля меня не влечет:
Скуки боюсь, а не ран!
Всe мне дарует, -- и власть и почет
Мой барабан.

Солнышко встало, деревья в цвету..
Сколько невиданных стран!
Всякую грусть убивай на лету,
Бей, барабан!

Быть барабанщиком! Всех впереди!
Всe остальное -- обман!
Что покоряет сердца на пути,
Как барабан?

 
 
 
В. Я. БРЮСОВУ

Улыбнись в мое "окно",
Иль к шутам меня причисли, --
Не изменишь, все равно!
"Острых чувств" и "нужных мыслей"
Мне от Бога не дано.

Нужно петь, что все темно,
Что над миром сны нависли...
-- Так теперь заведено. --
Этих чувств и этих мыслей
Мне от Бога не дано!

 
 
 
КОШКИ

                  Максу Волошину

Они приходят к нам, когда
У нас в глазах не видно боли.
Но боль пришла -- их нету боле:
В кошачьем сердце нет стыда!

Смешно, не правда ли, поэт,
Их обучать домашней роли.
Они бегут от рабской доли:
В кошачьем сердце рабства нет!

Как ни мани, как ни зови,
Как ни балуй в уютной холе,
Единый миг -- они на воле:
В кошачьем сердце нет любви!

 
 
 
МОЛИТВА МОРЮ

Солнце и звезды в твоей глубине,
Солнце и звезды вверху, на просторе.
Вечное море,
Дай мне и солнцу и звездам отдаться вдвойне.

Сумрак ночей и улыбку зари
Дай отразить в успокоенном взоре.
Вечное море,
Детское горе мое усыпи, залечи, раствори.

Влей в это сердце живую струю,
Дай отдохнуть от терпения -- в споре.
Вечное море,
В мощные воды твои свой беспомощный дух предаю!

 
 
 
ЖАЖДА

                Лидии Александровне Тамбурер

Наше сердце тоскует о пире
И не спорит и всe позволяет.
Почему же ничто в этом мире
Не утоляет?

И рубины, и розы, и лица, --
Всe вблизи безнадежно тускнеет.
Наше сердце о книги пылится,
Но не умнеет.

Вот и юг, -- мы томились по зною.
Был он дерзок, -- теперь умоляет...
Почему же ничто под луною
Не утоляет?

 
 
 
ДУША И ИМЯ

Пока огнями смеется бал,
Душа не уснет в покое.
Но имя Бог мне иное дал:
Морское оно, морское!

В круженье вальса, под нежный вздох
Забыть не могу тоски я.
Мечты иные мне подал Бог:
Морские они, морские!

Поет огнями манящий зал,
Поет и зовет, сверкая.
Но душу Бог мне иную дал:
Морская она, морская!

 
 
 
ВОЛШЕБСТВО

Чуть полночь бьют куранты,
Сверкают диаманты,
Инкогнито пестро.
(Опишешь ли, перо,

Волшебную картину?)
Заслышав каватину,
Раздвинул паутину
Лукавый Фигаро.

Коралловые гребни
Вздымаются волшебней
Над клубом серых змей;
Но губки розовей,
Чем алые кораллы.
Под музыку из залы
Румянец бледно-алый
Нахлынул до бровей.

Везде румянец зыбкий,
На потолке улыбки,
Улыбки на стенах...
Откормленный монах
Глядит в бутылку с ромом.
В наречье незнакомом
Беседует с альбомом
Старинный альманах.

Саксонские фигурки
Устраивают жмурки.
"A vous, marquis, veuillez!"1
Хохочет chevalier2...
Бесшумней силуэты,
Безумней пируэты,
И у Антуанэты
Срывается колье!

1 "Ваш черед, маркиз, извольте!" (фр.).
2 Рыцарь (фр.).

 
 
 
НА ВОЗУ

Что за жалобная нота
Летней ночью стук телег!
Кто-то едет, для кого-то
Далеко ночлег.

Целый день шумели грабли
На откосе, на лужке.
Вожжи новые ослабли
В молодой руке.

Счастье видится воочью:
В небе звезды, -- сны внизу.
Хорошо июльской ночью
На большом возу!

Завтра снова будет круто:
Знай работай, знай молчи.
Хорошо ему, кому-то,
На возу в ночи!

 
 
 
ВОЖДЯМ

Срок исполнен, вожди! На подмостки
Вам судеб и времен колесо!
Мой удел -- с мальчуганом в матроске
Погонять золотое серсо.

Ураганом святого безумья
Поднимайтесь, вожди, над толпой!
Всe безумье отдам без раздумья
За весеннее: "Пой. птичка, пой".

 
 
 
ИЮЛЬ -- АПРЕЛЮ

Как с задумчивых сосен струится смола,
Так текут ваши слезы в апреле.
В них весеннему дань и прости колыбели
И печаль молодого ствола.

Вы листочку сродни и зеленой коре,
Полудети еще и дриады.
Что деревья шумят, что журчат водопады
Понимали и мы -- на заре!

Вам струистые кудри клонить в водоем,
Вам, дриадам, кружить по аллее...
Но и нас, своенравные девочки-феи,
Помяните в апреле своем!

 
 
 
ВЕСНА В ВАГОНЕ

Встают, встают за дымкой синей
Зеленые холмы.
В траве, как прежде, маргаритки,
И чьи-то глазки у калитки...
Но этой сказки героини
Апрельские -- не мы!

Ты улыбнулась нам, Мария,
(Ты улыбалась снам!)
Твой лик, прозрачней анемоны,
Мы помним в пламени короны...
Но этой встречи феерия
Апрельская -- не нам!

Гурзуф, 1 мая 1911

 
 
 
В СКВЕРЕ

Пылают щеки на ветру.
Он выбран, он король!
Бежит, зовет меня в игру.
"Я все игрушки соберу,
Ну, мамочка, позволь!"

"Еще простудишься!" -- "Ну да!"
Как дикие бежим.
Разгорячились, -- не беда,
Уж подружились навсегда
Мы с мальчиком чужим.

"Ты рисовать умеешь?" -- "Нет,
А трудно?" -- "Вот так труд!
Я нарисую твой портрет".
"А рассказать тебе секрет?"
"Скорей, меня зовут!"

"Не разболтаешь? Поклянись!"
Приоткрывает рот,
Остановился, смотрит вниз:
"Ужасно стыдно, отвернись!
Ты лучше всех, -- ну вот".

Уж солнце скрылось на песке,
Бледнеют облака,
Шумят деревья вдалеке...
О, почему в моей руке
Не Колина рука!

 
 
 
ПОСЛЕ ГОСТЕЙ

Вот и уходят. Запели вдали
Жалобным скрипом ворота.
Грустная, грустная нота...
Вот и ушли.

Мама сережки сняла, -- почему?
И отстегнула браслеты,
Спрятала в шкафчик конфеты,
Точно в тюрьму.

Красную мебель, отраду детей,
Мама в чехлы одевает...
Это всегда так бывает
После гостей!

 
 
 
КОНЕЦ СКАЗКИ

"Тает царевна, как свечка,
Руки сложила крестом,
На золотое колечко
Грустно глядит". -- "А потом?"

"Вдруг за оградою -- трубы!
Рыцарь летит со щитом.
Расцеловал ее в губы,
К сердцу прижал". -- "А потом?"

"Свадьбу сыграли на диво
В замке ее золотом.
Время проводят счастливо,
Деток растят". -- "А потом?"

 
 
 
БОЛЕЗНЬ

"Полюбился ландыш белый
Одинокой резеде.
Что зеваешь?" -- "Надоело!"
"Где болит?" -- "Нигде!"

"Забавлял ее на грядке
Болтовнею красный мак.
Что надулся?" -- "Ландыш гадкий!"
"Почему?" -- "Да так!"

"Видно счастье в этом маке,
Быть у красного в плену!..
Что смеешься?" -- "Волен всякий!"
"Баловник!" -- "Да ну?"

"Полюбился он невольно
Одинокой резеде.
Что вздыхаешь?" -- "Мама, больно!"
"Где болит?" -- "Везде!"

 
 
 
В СОННОМ ЦАРСТВЕ

Скрипнуло... В темной кладовке
Крысы поджали хвосты.
Две золотистых головки,
Шепот: "Ты спишь?" -- "Нет, а ты?"

Вот задремала и свечка,
Дремлет в графине вода.
Два беспокойных сердечка,
Шепот: "Уйдем!" -- "А куда?"

Добрые очи Страдальца
Грустно глядят с высоты.
Два голубых одеяльца,
Шепот: "Ты спишь?"-"Нет, а ты?"

 
 
 
БАБУШКИН ВНУЧЕК
                               Сереже

Шпагу, смеясь, подвесил,
Люстру потрогал -- звон...
Маленький мальчик весел:
Бабушкин внучек он!

Скучно играть в портретной,
Девичья ждет, балкон.
Комнаты нет запретной:
Бабушкин внучек он!

Если в гостиной странной
Жутко ему колонн,
Может уснуть в диванной:
Бабушкин внучек он!

Светлый меж темных кресел
Мальчику снится сон.
Мальчик и сонный весел:
Бабушкин внучек он!

Коктебель, 13 мая 1911

 
 
 
ВЕНЕРА

                         Сереже

1

В небо ручонками тянется,
Строит в песке купола...
Нежно вечерняя странница
В небо его позвала.

Пусть на земле увядание,
Над колыбелькою крест!
Мальчик ушел на свидание
С самою нежной из звезд.

 
 
2

Ах, недаром лучше хлеба
Жадным глазкам балаган.
Темнокудрый мальчуган,
Он недаром смотрит в небо!

По душе ему курган,
Воля, поле, даль без меры...
Он рожден в лучах Венеры,
Голубой звезды цыган.

Коктебель, 18 мая 1911

 
 
 
КОНТРАБАНДИСТЫ И БАНДИТЫ

                                   Сереже

Он после книги весь усталый,
Его пугает темнота...
Но это вздор! Его мечта --
Контрабандисты и кинжалы.

На наши ровные места
Глядит в окно глазами серны.
Контрабандисты и таверны
Его любимая мечта.

Он странно-дик, ему из школы
Не ждать похвального листа.
Что бедный лист, когда мечта --
Контрабандисты и пистолы!

Что все мирское суета
Пусть говорит аббат сердитый,-
Контрабандисты и бандиты
Его единая мечта!

Коктебель, Змеиный грот. 1911

 
 
 
РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ДАМА

Серый ослик твой ступает прямо,
Не страшны ему ни бездна, ни река.
Милая Рождественская дама,
Увези меня с собою в облака!

Я для ослика достану хлеба,
(Не увидят, не услышат, -- я легка!)
Я игрушек не возьму на небо...
Увези меня с собою в облака!

Из кладовки, чуть задремлет мама,
Я для ослика достану молока.
Милая Рождественская дама,
Увези меня с собою в облака!

 
 
 
БЕЛОСНЕЖКА

                      Александру Давидовичу Топольскому

Спит Белоснежка в хрустальном гробу.
Карлики горько рыдают, малютки.
Из незабудок веночек на лбу
И на груди незабудки.

Ворон -- печальный сидит на дубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.

Плачется карлик в смешном колпаке,
Плачется: "Плохо ее берегли мы!"
Белую ленту сжимает в руке
Маленький карлик любимый.

Средний -- печальный играет в трубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.

Старший у гроба стоит на часах,
Смотрит и ждет, не мелькнет ли усмешка.
Спит Белоснежка с венком в волосах,
Не оживет Белоснежка!

Ворон -- печальный сидит на дубу.
Спит Белоснежка в хрустальном гробу.

 
 
 
ДЕТСКИЙ ДЕНЬ

Утро... По утрам мы
Пасмурны всегда.
Лучшие года
Отравляют гаммы.

Ждет опасный путь,
Бой и бриллианты, --
Скучные диктанты
Не дают вздохнуть!

Сумерки... К вечерне
Слышен дальний звон.
Но не доплетен
Наш венец из терний.

Слышится: "раз, два!"
И летят из детской
Песенки немецкой
Глупые слова.

 
 
 
ПРИЕЗД

Возгласами звонкими
Полон экипаж.
Ах, когда же вынырнет
С белыми колонками
Старый домик наш!

В экипаже песенки,
(Каждый о своем!)
Вот аллея длинная,
А в конце у лесенки
Синий водоем.

"Тише вы, проказники!"
И творит кресты,
Плачет няня старая.
Ворота, как в праздники,
Настежь отперты.

Вышла за колонки я, --
Радостно до слез!
А вверху качаются
Юные и тонкие
Веточки берез.

 
 
 
ПАРОМ

Темной ночью в тарантасе
Едем с фонарем.
"Ася, спишь?" Не спится Асе:
Впереди паром!

Едем шагом (в гору тяжко),
В сонном поле гром.
"Ася, слышишь?" Спит бедняжка,
Проспала паром!

В темноте Ока блеснула
Жидким серебром.
Ася глазки разомкнула...
"Подавай паром!"

 
 
 
ОСЕНЬ В ТАРУСЕ

Ясное утро не жарко,
Лугом бежишь налегке.
Медленно тянется барка
Вниз по Оке.

Несколько слов поневоле
Всe повторяешь подряд.
Где-то бубенчики в поле
Слабо звенят.

В поле звенят? На лугу ли?
Едут ли на молотьбу?
Глазки на миг заглянули
В чью-то судьбу.

Синяя даль между сосен,
Говор и гул на гумне...
И улыбается осень
Нашей весне.

Жизнь распахнулась, но всe же.
Ах, золотые деньки!
Как далеки они. Боже!
Господи, как далеки!

 
 
 
ОКА

1

Волшебство немецкой феерии,
Темный вальс, немецкий и простой.
А луга покинутой России
Зацвели куриной слепотой.

Милый луг, тебя мы так любили,
С золотой тропинкой у Оки...
Меж стволов снуют автомобили, --
Золотые майские жуки.

 
 
2

Ах, золотые деньки!
Где уголки потайные,
Где вы, луга заливные
Синей Оки?

Старые липы в цвету,
К взрослому миру презренье
И на жаровне варенье
В старом саду.

К Богу идут облака;
Лентой холмы огибая,
Тихая и голубая
Плещет Ока.

Детство верни нам, верни
Все разноцветные бусы, --
Маленькой, мирной Тарусы
Летние дни.

 
 
3

Всe у Боженьки -- сердце! Для Бога
Ни любви, ни даров, ни хвалы...
Ах, золотая дорога!
По бокам молодые стволы!

Что мне трепет архангельских крылий?
Мой утраченный рай в уголке,
Где вереницею плыли
Золотые плоты по Оке.

Пусть крыжовник незрелый, несладкий,
Без конца шелухи под кустом!
Крупные буквы в тетрадке,
Поцелуи без счета потом.

Ни в молитве, ни в песне, ни в гимне
Я забвенья найти не могу!
Раннее детство верни мне
И березки на тихом лугу.

 
 
4

Бежит тропинка с бугорка,
Как бы под детскими ногами,
Всe так же сонными лугами
Лениво движется Ока;

Колокола звонят в тени,
Спешат удары за ударом,
И всe поют о добром, старом,
О детском времени они.

О, дни, где утро было рай
И полдень рай и эсе закаты!
Где были шпагами лопаты
И замком царственным сарай

Куда ушли, в какую даль вы?
Что между нами пролегло?
Всe так же сонно-тяжело
Качаются на клумбах мальвы...

 
 
5

В светлом платьице, давно-знакомом,
Улыбнулась я себе из тьмы.
Старый сад шумит за старым домом..
Почему не маленькие мы?

Почернела дождевая кадка,
Вензеля на рубчатой коре,
Заросла крокетная площадка,
Заросли тропинки на дворе...

Не целуй! Скажу тебе, как другу:
Целовать не надо у Оки!
Почему по скошенному лугу
Не помчаться наперегонки?

Мы вдвоем, но, милый, не легко мне,
Невозвратное меня зовет!
За Окой стучат в каменоломне,
По Оке минувшее плывет...

Вечер тих, -- не надо поцелуя!
Уж на клумбах задремал левкой...
Только клумбы пестрые люблю я
И каменоломню над Окой.

 
 
 
НА РАДОСТЬ

                            С. Э.

Ждут нас пыльные дороги,
Шалаши на час
И звериные берлоги
И старинные чертоги...
Милый, милый, мы, как боги:
Целый мир для нас!

Всюду дома мы на свете,
Всe зовя своим.
В шалаше, где чинят сети,
На сияющем паркете...
Милый, милый, мы, как дети:
Целый мир двоим!

Солнце жжет, -- на север с юга,
Или на луну!
Им очаг и бремя плуга,
Нам простор и зелень луга...
Милый, милый, друг у друга
Мы навек в плену!

 
 
 
ГЕРЦОГ РЕЙХШТАДТСКИЙ

Из светлого круга печальных невест
Не раз долетали призывы.
Что нежные губы! Вздымались до звезд
Его молодые порывы!

Что жалобы скрипок, что ночи, как мед,
Что мертвые статуи в парке?
Иному навстречу! Победа не ждет,
Не ждут триумфальные арки.

Пусть пламенем пестрым кипит маскарад,
Пусть шутит с ним дед благосклонный,
Пусть кружатся пары, -- на Сене парад,
Парад у Вендомской колонны!

Родному навстречу! Как пламя лицо,
В груди раскаленная лава.
И нежно сомкнула, вручая кольцо,
Глаза ему юная слава.

 
 
 
ЗИМА

Мы вспоминаем тихий снег,
Когда из блеска летней ночи
Нам улыбнутся старческие очи
Под тяжестью усталых век.

Ах, ведь и им, как в наши дни,
Казались все луга иными.
По вечерам в волнисто-белом дыме
Весной тонули и они.

В раю затепленным свечам
Огни земли казались грубы.
С безумной грустью розовые губы
О них шептались по ночам.

Под тихим пологом зимы
Они не плачут об апреле,
Чтобы без слез отчаянья смотрели
В лицо минувшему и мы.

Из них судьба струит на нас
Успокоенье мудрой ночи, --
И мне дороже старческие очи
Открытых небу юных глаз.

 
 
 
РОЗОВАЯ ЮНОСТЬ

С улыбкой на розовых лицах
Стоим у скалы мы во мраке.
Сгорело бы небо в зарницах
При первом решительном знаке,
И рухнула в бездну скала бы
При первом решительном стуке...
-- Но, если б вы знали, как слабы
У розовой юности руки.

 
 
 
ПОЛНОЧЬ

Снова стрелки обежали целый круг:
Для кого-то много счастья позади.
Подымается с мольбою сколько рук!
Сколько писем прижимается к груди!

Где-то кормчий наклоняется к рулю,
Кто-то бредит о короне и жезле,
Чьи-то губы прошептали: "не люблю",
Чьи-то локоны запутались в петле.

Где-то свищут, где-то рыщут по кустам,
Где-то пленнику приснились палачи,
Там, в ночи, кого-то душат, там
Зажигаются кому-то три свечи.

Там, над капищем безумья и грехов,
Собирается великая гроза,
И над томиком излюбленных стихов
Чьи-то юные печалятся глаза.

 
 
 
НЕРАЗЛУЧНОЙ В ДОРОГУ

Стоишь у двери с саквояжем.
Какая грусть в лице твоем!
Пока не поздно, хочешь, скажем
В последний раз стихи вдвоем.

Пусть повторяет общий голос
Доныне общие слова,
Но сердце на два раскололось.
И общий путь -- на разных два.

Пока не поздно, над роялем,
Как встарь, головку опусти.
Двойным улыбкам и печалям
Споем последнее прости.

Пора! завязаны картонки,
В ремни давно затянут плед...
Храни Господь твой голос звонкий
И мудрый ум в шестнадцать лет!

Когда над лесом и над полем
Все небеса замрут в звездах,
Две неразлучных к разным долям
Помчатся в разных поездах.

 
 
 
БОНАПАРТИСТЫ

Длинные кудри склонила к земле,
Словно вдова молчаливо.
Вспомнилось, -- там, на гранитной скале,
Тоже плакучая ива.

Бедная ива казалась сестрой
Царскому пленнику в клетке,
И улыбался плененный герой,
Гладя пушистые ветки.

День Аустерлица -- обман, волшебство,
Легкая пена прилива...
"Помните, там на могиле Его
Тоже плакучая ива.

С раннего детства я -- сплю и не сплю --
Вижу гранитные глыбы".
"Любите? Знаете?" -- "Знаю! Люблю!"
"С Ним в заточенье пошли бы?"

"За Императора -- сердце и кровь,
Всe -- за святые знамена!"
Так началась роковая любовь
Именем Наполеона.

 
 
 
КОНЬКОБЕЖЦЫ

                       Асе и Борису

Башлык откинула на плечи:
Смешно кататься в башлыке!
Смеется, -- разве на катке
Бывают роковые встречи?

Смеясь над "встречей роковой",
Светло сверкают два алмаза,
Два широко раскрытых глаза
Из-под опушки меховой.

Все удается, все фигуры!
Ах, эта музыка и лед!
И как легко ее ведет
Ее товарищ белокурый.

Уж двадцать пять кругов подряд
Они летят по синей глади.
Ах, из-под шапки эти пряди!
Ах, исподлобья этот взгляд!

. . . . .

Поникли узенькие плечи
Ее, что мчалась налегке.
Ошиблась, Ася: на катке
Бывают роковые встречи!

 
 
 
ПЕРВЫЙ БАЛ

О, первый бал -- самообман!
Как первая глава романа,
Что по ошибке детям дан,
Его просившим слишком рано,

Как радуга в струях фонтана
Ты, первый бал, -- самообман.
Ты, как восточный талисман,
Как подвиги в стихах Ростана.

Огни сквозь розовый туман,
Виденья пестрого экрана...
О, первый бал-самообман!
Незаживающая рана!

 
 
 
СТАРУХА

Слово странное -- старуха!
Смысл неясен, звук угрюм,
Как для розового уха
Темной раковины шум.

В нем -- непонятое всеми,
Кто мгновения экран.
В этом слове дышит время
В раковине -- океан.

 
 
 
ДОМИКИ СТАРОЙ МОСКВЫ

Слава прабабушек томных,
Домики старой Москвы,
Из переулочков скромных
Все исчезаете вы,

Точно дворцы ледяные
По мановенью жезла.
Где потолки расписные,
До потолков зеркала?

Где клавесина аккорды,
Темные шторы в цветах,
Великолепные морды
На вековых воротах,

Кудри, склоненные к пяльцам,
Взгляды портретов в упор...
Странно постукивать пальцем
О деревянный забор!

Домики с знаком породы,
С видом ее сторожей,
Вас заменили уроды, --
Грузные, в шесть этажей.

Домовладельцы -- их право!
И погибаете вы,
Томных прабабушек слава,
Домики старой Москвы.

 
 
 
"ПРОСТИ" ВОЛШЕБНОМУ ДОМУ

В неосвещенной передней я
Молча присела на ларь.
Темный узор на портьере,
С медными ручками двери...
В эти минуты последние
Все полюбилось, как встарь.

Был заповедными соснами
В темном бору вековом
Прежде наш домик любимый.
Нежно его берегли мы,
Дом с небывалыми веснами,
С дивными зимами дом.

Первые игры и басенки
Быстро сменились другим.
Дом притаился волшебный,
Стали большими царевны.
Но для меня и для Асеньки
Был он всегда дорогим.

Зала от сумрака синяя,
Жажда великих путей,
Пренебреженье к науке,
Переплетенные руки,
Светлые замки из инея
И ожиданье гостей.

Возгласы эти и песенки
Чуть раздавался звонок!
Чье-нибудь близко участье?
Господи, может быть счастье?
И через залу по лесенке
Стук убегающих ног...

 
 
 
НА ВОКЗАЛЕ

Два звонка уже и скоро третий,
Скоро взмах прощального платка...
Кто поймет, но кто забудет эти
Пять минут до третьего звонка?

Решено за поездом погнаться,
Все цветы любимой кинуть вслед.
Наимладшему из них тринадцать,
Наистаршему под двадцать лет.

Догонять ее, что станет силы,
"Добрый путь" кричать до хрипоты.
Самый младший не сдержался, милый:
Две слезинки капнули в цветы.

Кто мудрец, забыл свою науку,
Кто храбрец, забыл свое: "воюй!"
"Ася, руку мне!" и "Ася, руку!"
(Про себя тихонько: "Поцелуй!")

Поезд тронулся -- на волю Божью!
Тяжкий вздох как бы одной души.
И цветы кидали ей к подножью
Ветераны, рыцари, пажи.

Брестский вокзал, 3 декабря 1911

 
 
 
ИЗ СКАЗКИ -- В СКАЗКУ

Все твое: тоска по чуду,
Вся тоска апрельских дней,
Все, что так тянулось к небу, --
Но разумности не требуй.
Я до самой смерти буду
Девочкой, хотя твоей.

Милый, в этот вечер зимний
Будь, как маленький, со мной.
Удивляться не мешай мне,
Будь, как мальчик, в страшной тайне
И остаться помоги мне
Девочкой, хотя женой.

 
 
 
ЛИТЕРАТУРНЫМ ПРОКУРОРАМ

Всe таить, чтобы люди забыли,
Как растаявший снег и свечу?
Быть в грядущем лишь горсточкой пыли
Под могильным крестом? Не хочу!

Каждый миг, содрогаясь от боли,
К одному возвращаюсь опять:
Навсегда умереть! Для того ли
Мне судьбою дано всe понять?

Вечер в детской, где с куклами сяду,
На лугу паутинную нить,
Осужденную душу по взгляду...
Всe понять и за всех пережить!

Для того я (в проявленном -- сила)
Всe родное на суд отдаю,
Чтобы молодость вечно хранила
Беспокойную юность мою.

 
 
 
В. Я. БРЮСОВУ

Я забыла, что сердце в вас -- только ночник,
Не звезда! Я забыла об этом!
Что поэзия ваша из книг
И из зависти -- критика. Ранний старик,
Вы опять мне на миг
Показались великим поэтом...

1912

 
 
 
* * *

Он приблизился, крылатый,
И сомкнулись веки над сияньем глаз.
Пламенная-умерла ты
В самый тусклый час.

Что искупит в этом мире
Эти две последних, медленных слезы?
Он задумался. -- Четыре
Выбили часы.

Незамеченный он вышел,
Слово унося важнейшее из слов.
Но его никто не слышал --
Твой предсмертный зов!

Затерялся в море гула
Крик, тебе с душою разорвавший грудь.
Розовая, ты тонула
В утреннюю муть...

Москве. 1912

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика