Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваВторник, 23.07.2019, 21:10



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Саша Черный

Книга первая "Сатиры"

            (1910)

 
  Литературный цех
 
 
 
 
В редакции толстого журнала

Серьезных лиц густая волосатость
И двухпудовые, свинцовые слова:
"Позитивизм", "идейная предвзятость",
"Спецификация", "реальные права"...

Жестикулируя, бурля и споря,
Киты редакции не видят двух персон:
Поэт принес "Ночную песню моря",
А беллетрист - "Последний детский сон".

Поэт присел на самый кончик стула
И кверх ногами развернул журнал,
А беллетрист покорно и сутуло
У подоконника на чьи-то ноги стал.

Обносят чай... Поэт взял два стакана,
А беллетрист не взял ни одного.
В волнах серьезного табачного тумана
Они уже не ищут ничего.

Вдруг беллетрист, как леопард, в поэта
Метнул глаза: "Прозаик или нет?"
Поэт и сам давно искал ответа:
"Судя по галстуку, похоже, что поэт"...

Подходит некто в сером, но по моде,
И говорит поэту: "Плач земли?.."
- "Нет, я вам дал три "Песни о восходе""
И некто отвечает: "Не пошли!"

Поэт поник. Поэт исполнен горя:
Он думал из "Восходов" сшить штаны!
"Вот здесь еще "Ночная песня моря",
А здесь - "Дыханье северной весны"".

- "Не надо, - отвечает некто в сером: -
У нас лежит сто весен и морей".
Душа поэта затянулась флером,
И розы превратились в сельдерей.

"Вам что?" И беллетрист скороговоркой:
"Я год назад прислал "Ее любовь"".
Ответили, пошаривши в конторке:
"Затеряна. Перепишите вновь".

- "А вот, не надо ль? - беллетрист запнулся. -
Здесь... семь листов - "Последний детский сон"".
Но некто в сером круто обернулся -
В соседней комнате залаял телефон.

Чрез полчаса, придя от телефона,
Он, разумеется, беднягу не узнал
И, проходя, лишь буркнул раздраженно:
"Не принято! Ведь я уже сказал!.."

На улице сморкался дождь слюнявый.
Смеркалось... Ветер. Тусклый, дальний гул.
Поэт с "Ночною песней" взял направо,
А беллетрист налево повернул.

Счастливый случай скуп и черств, как Плюшкин.
Два жемчуга опять на мостовой...
Ах, может быть, поэт был новый Пушкин1,
А беллетрист был новый Лев Толстой?!

Бей, ветер, их в лицо, дуй за сорочку -
Надуй им жабу, тиф и дифтерит!
Пускай не продают души в рассрочку,
Пускай душа их без штанов парит...

Между 1906 и 1909

 
 
 
"Смех сквозь слезы"
                                  (1809- 1909)

Ах, милый Николай Васильич Гоголь!
Когда б сейчас из гроба встать ты мог,
Любой прыщавый декадентский щеголь
Сказал бы: "Э, какой он, к черту, бог?
Знал быт, владел пером, страдал. Какая редкость!
А стиль, напевность, а прозрения печать,
А темно-звонких слов изысканная меткость?..
Нет, старичок... Ложитесь в гроб опять!"

Есть между ними, правда, и такие,
Что дерзко от тебя ведут свой тусклый род
И, лицемерно пред тобой согнувши выи,
Мечтают сладенько: "Придет и мой черед!"
Но от таких "своих", дешевых и развязных,
Удрал бы ты, как Подколесин, чрез окно...
Царят! Бог их прости, больных, пустых и грязных,
А нам они наскучили давно.

Пусть их шумят... Но где твои герои?
Все живы ли, иль, небо прокоптив,
В углах медвежьих сгнили на покое
Под сенью благостной крестьянских тучных нив?
Живут... И как живут! Ты, встав сейчас из гроба,
Ни одного из них, наверно, б не узнал:
Павлуша Чичиков - сановная особа
И в интендантстве патриотом стал -

На мертвых душ портянки поставляет
(Живым они, пожалуй, ни к чему),
Манилов в Третьей Думе заседает
И в председатели был избран... по уму.
Петрушка сдуру сделался поэтом
И что-то мажет в "Золотом руне",
Ноздрев пошел в охранное - и в этом
Нашел свое призвание вполне.

Поручик Пирогов с успехом служит в Ялте
И сам сапожников по праздникам сечет,
Чуб стал союзником и об еврейском гвалте
С большою эрудицией поет.
Жан Хлестаков работает в "России",
Затем - в "Осведомительном бюро",
Где чувствует себя совсем в родной стихии:
Разжился, раздобрел,- вот борзое перо!..

Одни лишь черти, Вий да ведьмы и русалки,
Попавши в плен к писателям modernes1*,
Зачахли, выдохлись и стали страшно жалки,
Истасканные блудом мелких скверн...
Ах, милый Николай Васильич Гоголь!
Как хорошо, что ты не можешь встать...
Но мы живем! Боюсь - не слишком много ль
Нам надо слышать, видеть и молчать?

И в праздник твой, в твой праздник благородный,
С глубокой горечью хочу тебе сказать:
"Ты был для нас источник многоводный,
И мы к тебе пришли теперь опять, -
Но "смех сквозь слезы" радостью усталой
Не зазвенит твоим струнам в ответ...
Увы, увы... Слез более не стало,
И смеха нет".

1909

* Modernes - Модернистам (франц.).- Ред.

 
 
 
Стилизованный осел

                                      (Ария для безголосых)

Голова моя - темный фонарь с перебитыми стеклами,
С четырех сторон открытый враждебным ветрам.
По ночам я шатаюсь с распутными, пьяными Феклами,
По утрам я хожу к докторам.
Тарарам.

Я волдырь на сиденье прекрасной российской словесности,
Разрази меня гром на четыреста восемь частей!
Оголюсь и добьюсь скандалёзно-всемирной известности,
И усядусь, как нищий-слепец, на распутье путей.

Я люблю апельсины и все, что случайно рифмуется,
У меня темперамент макаки и нервы как сталь.
Пусть любой старомодник из зависти злится и дуется
И вопит: "Не поэзия - шваль!"

Врешь! Я прыщ на извечном сиденье поэзии,
Глянцевито-багровый, напевно-коралловый прыщ,
Прыщ с головкой белее несказанно-жженой магнезии,
И галантно-развязно-манерно-изломанный хлыщ.

Ах, словесные, тонкие-звонкие фокусы-покусы!
Заклюю, забрыкаю, за локоть себя укушу.
Кто не понял - невежда. К нечистому! Накося - выкуси.
Презираю толпу. Попишу? Попишу, попишу...

Попишу животом, и ноздрей, и ногами, и пятками,
Двухкопеечным мыслям придам сумасшедший размах,
Зарифмую все это для стиля яичными смятками
И пойду по панели, пойду на бесстыжих руках...

<1909>

 
 
 
Недоразумение

Она была поэтесса,
Поэтесса бальзаковских лет.
А он был просто повеса,
Курчавый и пылкий брюнет.
Повеса пришел к поэтессе.
В полумраке дышали духи,
На софе, как в торжественной мессе,
Поэтесса гнусила стихи:
"О, сумей огнедышащей лаской
Всколыхнуть мою сонную страсть.
К пене бедер, за алой подвязкой
Ты не бойся устами припасть!
Я свежа, как дыханье левкоя,
О, сплетем же истомности тел!.."
Продолжение было такое,
Что курчавый брюнет покраснел.
Покраснел, но оправился быстро
И подумал: была не была!
Здесь не думские речи министра,
Не слова здесь нужны, а дела...
С несдержанной силой кентавра
Поэтессу повеса привлек,
Но визгливо-вульгарное: "Мавра!!"
Охладило кипучий поток.
"Простите... - вскочил он, - вы сами..."
Но в глазах ее холод и честь:
"Вы смели к порядочной даме,
Как дворник, с объятьями лезть?!"
Вот чинная Мавра. И задом
Уходит испуганный гость.
В передней растерянным взглядом
Он долго искал свою трость...
С лицом белее магнезии
Шел с лестницы пылкий брюнет:
Не понял он новой поэзии
Поэтессы бальзаковских лет.

<1909>

 
 
 
Переутомление

         (Посвящается исписавшимся "популярностям")

Я похож на родильницу,
Я готов скрежетать...
Проклинаю чернильницу
И чернильницы мать!

Патлы дыбом взлохмачены,
Отупел, как овца,-
Ах, все рифмы истрачены
До конца, до конца!..

Мне, правда, нечего сказать сегодня, как всегда,
Но этим не был я смущен, поверьте, никогда -
Рожал словечки и слова, и рифмы к ним рожал,
И в жизнерадостных стихах, как жеребенок, ржал.

Паралич спинного мозга?
Врешь, не сдамся! Пень - мигрень,
Бебель - стебель, мозга - розга,
Юбка - губка, тень - тюлень.

Рифму, рифму! Иссякаю -
К рифме тему сам найду...
Ногти в бешенстве кусаю
И в бессильном трансе жду.

Иссяк. Что будет с моей популярностью?
Иссяк. Что будет с моим кошельком?
Назовет меня Пильский дешевой бездарностью,
А Вакс Калошин - разбитым горшком...

Нет, не сдамся... Папа - мама,
Дратва - жатва, кровь - любовь,
Драма - рама - панорама,
Бровь - свекровь - морковь... носки!

<1908>

 
 
 
Два толка

Одни кричат: "Что форма? Пустяки!
Когда в хрусталь налить навозной жижи -
Не станет ли хрусталь безмерно ниже?"

Другие возражают: "Дураки!
И лучшего вина в ночном сосуде
Не станут пить порядочные люди".

Им спора не решить... А жаль!
Ведь можно наливать... вино в хрусталь.

<1909>

 
 
 
Нетерпеливому

Не ной... Толпа тебя, как сводня,
К успеху жирному толкнет,
И в пасть рассчетливых тенет
Ты залучишь свое "сегодня".

Но знай одно - успех не шутка:
Сейчас же предъявляет счет.
Не заплатил - как проститутка,
Не доночует и уйдет.

<1910>

 
 
 
Недержание

У поэта умерла жена...
Он ее любил сильнее гонорара!
Скорбь его была безумна и страшна-
Но поэт не умер от удара.

После похорон пришел домой-до дна
Весь охвачен новым впечатленьем-
И спеша родил стихотворенье:
"у поэта умерла жена".

1909

 
 
 
Сиропчик

              (Посвящается "детским" поэтессам)

Дама, качаясь на ветке,
Пикала: "Милые детки!
Солнышко чмокнуло кустик,
Птичка оправила бюстик
И, обнимая ромашку,
Кушает манную кашку..."

Дети, в оконные рамы
Хмуро уставясь глазами,
Полны недетской печали,
Даме в молчаньи внимали.
Вдруг зазвенел голосочек:
"Сколько напикала строчек?"

<1910>

 
 
 
Искусство в опасности

Литературного ордена
Рыцари! Встаньте, горим!!
Книжка Владимира Гордина
Вышла изданьем вторым.

1910


 
 
 
Юмористическая артель

Все мозольные операторы,
Прогоревшие рестораторы,
Остряки-паспортисты,
Шато-куплетисты и бильярд-оптимисты
Валом пошли в юмористы.
Сторонись!

Заказали обложки с макаками,
Начинили их сорными злаками:
Анекдотами длинно-зевотными,
Остротами скотными,
Зубоскальством
И просто нахальством.
Здравствуй, юмор российский,
Суррогат под-английский!
Галерка похлопает,
Улица слопает...
Остальное - не важно.

Раз-раз!
В четыре странички рассказ -
Пожалуйста, смейтесь:
Сюжет из пальца,
Немножко сальца,
Психология рачья,
Радость телячья,
Штандарт скачет,
Лейкин в могиле плачет:
Обокрали, канальи!

Самое время для ржанья!
Небо, песок и вода,
Посреди - улюлюканье травли...
Опостыли исканья,
Павлы полезли в Савлы,
Страданье прокисло в нытье
Безрыбье - в безрачье...
Положенье собачье!
Чем наполнить житье?
Средним давно надоели
Какие-то (черта ль в них!) цели, -
Нельзя ли попроще: театр в балаган,
Литературу в канкан.
Ры-нок тре-бу-ет сме-ха!

С пылу, с жару, своя реклама,
Побольше гама
(Вдруг спрос упадет!),
Пятак за пару -
Держись за живот:
Пародии на пародии,
Чревоугодие,
Комический случай в Батуме,
Самоубийство в Думе,
Случай в спальне -
Во вкусе армейской швальни,
Случай с пьяным в Калуге,
Измена супруги.
Самоубийство и Дума...

А жалко: юмор прекрасен -
Крыловских ли басен,
Иль чеховских "Пестрых рассказов",
Где строки как нити алмазов,
Где нет искусства смешить
До потери мысли и чувства,
Где есть... просто искусство
В драгоценной оправе из смеха.

Акулы успеха!
Осмелюсь спросить -
Что вы нанизали на нить?
Картонных паяцев. Потянешь-смешно,
Потом надоест - за окно.
Ах, скоро будет тошнить
От самого слова "юмор"!..

<1911>

 
 
 
Единственному в своем роде

Между Толстым и Гоголем Суворин,
Справляет юбилей.
Тон юбилейный должен быть мажорен:
Ври, красок не жалей!
Позвольте ж мне с глубоким реверансом,
Маститый старичок,
Почтить вас кисло-сладеньким романсом
(Я в лести новичок),

Полсотни лет,
Презревши все "табу",
Вы с тьмой и ложью,как ГамлЕт,
Вели борьбу.

Свидетель бог!
Чтоб отложить в сундук -
Вы не лизали сильных ног,
Ни даже рук.

Вам все равно -
Еврей ли, финн, иль грек,
Лишь был бы только не "евно",
А человек.

Твои глаза
(Перехожу на ты!)
Как брюк жандармских бирюза,
Всегда чисты.

Ты vis-а-vis
С патриотизмом - пол
По обьявленьям о любви
Свободно свел.

И орган твой,
Кухарок нежный друг,
Всегда был верный часовой
Для верных слуг...

...На лире лопнули струны со звоном!..
Дрожит фальшивый, пискливый аккорд...
С мяуканьем, визгом, рычаньем и стоном
Несутся кошмаром тысячи морд:
Наглость и ханжество, блуд, лицемерье,
Ненависть, хамство, и жадность, и лесть
Несутся, слюнявят кровавые перья
И чертят по воздуху: правда и честь!

1909



По мытарствам

У райских врат гремит кольцом
Душа с восторженным лицом:
"Тук-тук! Не слышат... вот народ!
К вам редкий праведник грядет!"

И после долгой тишины
Раздался глас из-за стены:
"Здесь милосердие царит, -
Но кто ты? Чем ты знаменит?"

"Кто я? Не жид, не либерал!
Я "Письма к ближним" сочинял..."
За дверью топот быстрых ног,
Краснеет райских врат порог.

У адских врат гремит кольцом
Душа с обиженным лицом:
"Эй, там! Скорее, Асмодей!
Грядет особенный злодей..."

Визгливый смех пронзает тишь:
"Ну, этим нас не удивишь!
Отца зарезал ты, иль мать?
У нас таких мильонов пять".

"Я никого не убивал -
Я "Письма к ближним" сочинял..."
За дверью топот быстрых ног,
Краснеет адских врат порог.

Душа вернулась на погост -
И здесь вопрос не очень прост:
Могилы нет... Песок изрыт,
И кол осиновый торчит...

Совсем обиделась душа
И, воздух бешено круша,
В струях полуночных теней
Летит к редакции своей.

Впорхнувши в форточку клубком,
Она вдоль стеночки, бочком,
И шмыг в плевательницу. "О!
Да здесь уютнее всего!"

Наутро кто-то шел спеша
И плюнул. Нюхает душа:
"Лук, щука, перец... Сатана!
Ужель еврейская слюна?!"

"Ах, только я был верный щит!"
И в злобе выглянуть спешит,
Но сразу стих священный гнев:
"Ага! Преемник мой - Азеф!"

1909


 
Панургова муза
 
Обезьяний стильный профиль,
Щелевидные глаза,
Губым - клецки, нос - картофель:
Ни девица, ни коза.

Волоса - как хвост селедки,
Бюста нет - сковорода,
И растет на подбородке -
Гнусно молвить - борода.

Жесты резки, ноги длинны,
Руки выгнуты назад,
Голос тоньше паутины
И клыков подгнивших ряд.

Ах, ты, душечка! Смеется -
Отворила ворота...
Сногсшибательно несется
Кислый запах изо рта.

Щеки глаз припали к коже,
Брови лысые дугой.
Для чего, великий боже,
Выводить ее нагой?!

1908



* * *

Я обращаюсь к писателям, художникам,
устроителям с горячем призывом
не участвовать в деле, разлагающем общество...
                                     А. Блок. Вечера "искусств"

Молил поэта
Блок-поэт:
"Во имя Фета
Дай обет -
Довольно выть с эстрады
Гнусавые баллады!

Искусству вреден
Гнус и крик,
И нищ и беден
Твой язык.
А publicum* гогочет
Над тем, кто их морочеит".

Поэт на Блока
Заворчал:
"Merci! Урока
Я не ждал -
Готов читать хоть с крыши
Иль в подворотней нише!

Мелькну, как дикий,
Там и тут,
И шум и крики
Всё растут,
Глядишь - меня в итоге
На час зачислят в боги.

А если б дома
Я торчал
И два-три тома
Натачал,
Меня б не покупали
И даж не читали..."

Был в этом споре
Блок сражен.
В наивном горе
Думал он:
"Ах! нынешние Феты
Как будто не поэты..."

Между 1910 и 1913



Честь

Когда раскроется игра -
Как негодуют шулера!
И как кричат о чести
И благородной мести!

<1910>

 
 
 
Вешалка дураков

1

Раз двое третьего рассматривали в лупы
И изрекли: "Он глуп". Весь ужас здесь был
в том,
Что тот, кого они признали дураком,
Был умницей,- они же были глупы,

2

"Кто этот, лгущий так туманно,
Неискренно, шаблонно и пространно?"
- "Известный мистик N, большой чудак".
- "Ах, мистик? Так... Я полагал - дурак".

3

Ослу образованье дали.
Он стал умней? Едва ли.
Но раньше, как осел,
Он просто чушь порол,
А нынче - ах злодей -
Он, с важностью педанта,
При каждой глупости своей
Ссылается на Канта.

4

Дурак рассматривал картину:
Лиловый бык лизал моржа.
Дурак пригнулся, сделал мину
И начал: "Живопись свежа...
Идея слишком символична,
Но стилизовано прилично"
(Бедняк скрывал сильней всего,
Что он не понял ничего),

5

Умный слушал терпеливо
Излиянья дурака:
"Не затем ли жизнь тосклива,
И бесцветна, и дика,
Что вокруг, в конце концов,
Слишком много дураков?"
Но, скрывая желчный смех,
Умный думал, свирепея:
"Он считает только тех,
Кто его еще глупее,-
"Слишком много" для него...
Ну а мне-то каково?"

6

Дурак и мудрецу порою кровный брат:
Дурак вовек не поумнеет,
Но если с ним заспорит хоть Сократ,-
С двух первых слов Сократ глупеет!

7

Пусть свистнет рак,
Пусть рыба запоет,
Пусть манна льет с небес,-
Но пусть дурак
Себя в себе найдет -
Вот чудо из чудес!

Между 1909 и 1910

 
 
 
Читатель

Я знаком по пследней версии
С настроеньем англии в персии
И не менее точно знаком
С настроеньем поэта кубышкина,
С каждой новой статьей кочерыжкина
И с газетно-журнальным песком.

Словом, чтенья всегда в изобилии-
Недосуг прочитать лишь вергилия
Говорят: здоровенный талант!
Но еще не мешало б горация-
Тоже был,говорят, не без грации...
А шекспир,а сенека, а дант?

Утешаюсь одним лишь- к приятелям
(чрезвычайно усердным читателям)
Как то в клубе на днях я пристал:

"кто читал ювенала,вергилия?"
Но, увы, (умолчу о фамилиях),
Оказалось,никто не читал!

Перебрал и иных для забавы я:
Кто припомнил обложку,заглавие,
Кто цитату, а кто анекдот,
Имена переводчиков,критику...
Перешли вообще на пиитику-
И поехали.пылкий народ!

Разобрали детально кубышкина,
Том шестой и восьмой кочерыжкина,
Альманах "обгорелый фитиль",
Поворот к реализму поплавкина
И значенье статьи бородавкина
"о влияньи желудка на стиль"...

Утешенье, конечно,большущее...
Но в душе есть сознанье сосущее,
Что я сам до кончины моей,
Об'едаясь трухой в изобилии,
Ни строки не прочту из вергилия
В суете моих пестреньких дней!

1911


 
Трагедия

(К вопросу о "кризисе современной русской литературы")

Рожденный быть кассиром в тихой бане
Иль агентом по заготовке шпал,
Семен бубнов сверх всяких ожиданий
Игрой судьбы в редакторы попал.

Огромный стол.перо и десть бумаги-
Сидит бубнов,задравши кнопку-нос...
Не много нужно знаний и отваги,
Чтоб ляпать всем:"возьмем", "не подошло-с!"

Кто в первый раз-скостит наполовину,
Кто во второй- на четверть иль на треть...
А в третий раз-пришли хоть требушину,
Сейчас в набор,не станет и смотреть!

Так тридцать лет чернильным папуасом
Четвертовал он слово,мысль и вкус,
И наконец опившись как-то квасом,
Икнул и помер,вздувшись,словно флюс.

В некрологах,средь пышных восклицаний,
Никто,конечно,вслух не произнес,
Что он,служа кассиром в тихой бане,
Наверно,больше б пользы всем принес.

<1912>



* * *

Жестокий бог литературы!
Давно тебе я не служил:
Ленился, думал, спал и жил,-
Забыл журнальные фигуры,
Интриг и купли кислый ил,
Молчанья боль, и трепет шкуры,
И терпкий аромат чернил...

Но странно, верная мечта
Не отцвела - живет и рдеет.
Не изменяет красота -
Всё громче шепчет и смелеет.
Недостижимое светлеет,
И вновь пленяет высота...

Опять идти к ларям впотьмах,
Где зазыванье, пыль и давка,
Где все слепые у прилавка
Убого спорят о цветах?..
Где царь-апломб решает ставки,
Где мода - властный падишах...

Собрав с мечты душистый мед,
Беспечный, как мечтатель-инок,
Придешь сконфуженно на рынок -
Орут ослы, шумит народ,
В ларях пестрят возы новинок,-
Вступать ли в жалкий поединок
Иль унести домой свой сот?..

1912

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика