Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваСреда, 17.07.2019, 06:26



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы


Георгий Иванов

 

СТИХОТВОРЕНИЯ 1908--1914 ГОДОВ

     (не вошедшие в авторские сборники)

 
* * *

Поцелуй струи рассвета,
Поцелуй мечту!
Тает в бездне луч привета,
Нежит пустоту.
В пустоте плывут бездонной
Дни и ночи цепью сонной...
Поцелуй мечту.

<1908--1909>

 
 
* * *

Зачем никто из тихих и скорбящих
Не уронил слезы в обители моей?
Зачем никто движеньем рук молящих
Не заслонял томительных огней?
Их зажигает ночь у ложа одиноких,
В нее влюбленных -- в тихую печаль.
Зачем никто не направлял очей глубоких
В мою таинственную даль?

<1908--1909>

 
 
* * *

Ночь колыбельную песню поет,
Сладко прильнувши к земле.
Чудится ангела тихий полет
В мягкой воздушной струе.
Чудится грустный, ласкающий зов
Чьей-то плененной души:
Взвейся на крыльях порхающих снов,
Сбудутся грезы твои!

<1908--1909>

 
 
* * *

Сверкал зеленый луч и даль пылала...
Среди раздолья млеющей травы
Она в забытьи пламенном стояла,
Как песнь из света, зноя и любви.

У ног ее цветы томились, изнывая,
Дышали трепетно, глотая жар лучей,
И пламени небес восторг свой поверяя,
Блаженно замирал молитвенный ручей.

<1908--1909>

 
 
* * *

Я устал от грез певучих.
Я устал от жарких снов.
И не надо мне пахучих,
Усыпляющих цветов.

Девы бледные лелеют
Грезы бледные любви
В сердце мужа грозы зреют
И душа его в крови.

<1908--1909>

 
 
* * *

Печаль сидела у окна.
Вдруг смерть с ней поравнялась.
-- Зачем скитаешься одна?
Но смерть не отозвалась.

Прошла сурова и нема,
Прошла, окутав дали --
И вдруг нагрянула зима,
Печальнее печали.

<1908--1909>

 
 
* * *

Был грустен дня осенний склон
И ночь была как лед.
Я задремал под перезвон,
Струившийся с высот.

Но глас небес был зов могил,
Стеснилась хладом грудь.
И снилось мне, что я свершил
Последний в жизни путь.

<1908--1909>

 
 
* * *

Одна меж сонными домами
Ночь ходит тихими шагами.
Как сладок звук ее шагов
Под замогильный скорби зов.

Была за лесом, за горами.
Пришла с безумными мечтами.
О, если б в крик один излить
Всю боль, всю жизнь и все забыть!

<1908--1909>

 
 
ЛУННОЕ ТОМЛЕНИЕ

Я забылся в томительном сне.
Ты шепнула: "Проснись...
Золотые цветы в тишине
Убирают холодную высь"...

Вот ползу по железной трубе
Мимо окон пустых.
С каждым мигом -- все ближе к тебе,
К царству скал, серебром залитых.

Ты близка... Я у грани мечты...
Льется свет, точно мед.
Твои взоры бесстрастно-пусты,
Теплый ветер куда-то зовет...

Покатилась по небу звезда
И угасла вдали...
Я -- не буду любить никогда
Твои ласки мне душу сожгли.

<1910>

 
 
ОСЕНЬ

Лето сверкнуло последней зарницею
Глянули в парке печальные просини.
В душу ворвались могильными птицами
Мысли унылые призрачной осени.

Осень идет по лесам увядающим,
Жжет изумруды, сменяя их лалами;
В небе загадочном, точно страдающем,
С поздними зорями рдеет кораллами.

Скованы чувства цепями железными
В сумерки эти осенние, длинные...
Вихри несутся над черными безднами,
С кручей срывают жилища орлиные...

<1910>

 
 
МОЯ ПОЭЗИЯ

(Акростих)

Минутою -- душа истомлена.
Икар упал и не расторгнут плен.
Хаоса дар -- на сердце черный тлен,
А в небе мертвом -- бледная луна.

И я -- огнем предельным сожжена --
Любовница испытанных измен.
Убийца царь разрушил Карфаген.
Куда зовет безмолвно тишина?

У льдяных скал, у диких берегов,
Зиждителю Таинственных миров
Мечи победные звените, о, звените!

Их свет -- огонь -- багряная заря.
Над нами млеет, блеском янтаря,
Ущербный лик, восставленный в зените.

<1910>

 
 
ГРОМ

Свинцовые, с налетом молчаливым,
Они несли -- стоустые дожди.
И был восторг пред огненно-красивым
В моей груди.

Они пришли, и потемнели дали,
И над водою лег прозрачный дым.
И тишь была... И в ней благоухали
Цветы -- святым.

Сиянье грозное пылало в темном взоре,
Вдали сверкнула молния огнем,
И крылья черные вдруг дрогнули над морем:
Ударил гром.

<1910>

 
 
НАСТУПЛЕНИЕ НОЧИ

В небе -- хризантемы умирали,
Проносились птицы черной тенью,
На далеких скалах догорали
По-закатно солнечные звенья,
Над водою -- сонные туманы
Закрывали звезд печальных взгляды,
И лучи луны, как кровь багряной,
Плыли сквозь туманные преграды.
И, как тайного гашиша ароматы,
В воздухе носилося ночное.
Все бледнее зарево заката,
Ближе ночь, пьянящая весною...
А, сквозь дымку сребро-лунной ткани,
Мгла любви дрожала и манила,
Опустилась в радужном обмане,
Жемчугами воздух перевила...
Подымаясь вверх, луна бледнела
И погибшей сказки было жалко...
Песню ночи сладострастно пела
В камышах зеленая русалка.

<1911>

 
 
ТАЙНА ВЕЧНОСТИ

Три мудреца в далекий путь ушли,
Чтобы узнать, чем светятся огни,
У той скалы, где скрыты хрустали,
Где близок свет и бесконечны дни.
И долго шли в страну, где вечны сны,
Длинны, как ночь, извилины-пути,
И, наконец, в лучах седьмой весны
Пришли, нашли, отчаявшись найти.
Три мудреца стояли у скалы,
У злой скалы, где скрыты хрустали,
И тайну тайн, манившую из мглы,
Печальнее -- постигнуть не могли.
И был восход, и полдень, и закат,
И вновь восход... И так тянулись дни...
Свиреп был гром, и с неба падал град,
А все стояли скорбные они.
В часы весны, когда поля цвели,
В обратный путь, назад ушли они
От той скалы, где скрыты хрустали,
Ушли, не знав, чем светятся огни...

<1910>

 
 
НЕОБЪЯТНОСТЬ

На мраморном острове лилии спят утомленные,
И дремлют лазурные струи в безбрежность морскую влюбленные,
И травы, уснувшие в полночь, луною холодною пьяные,
Склонили цветы бледно-синие на стебли свои златотканые.

О, девственный северный ветер, упоенный воздушными танцами,
Посмотри, как бледнеет луна, как заря отливает багрянцами,
И волны шумят и бегут в бесконечность, горя сладострастием,
Облитые светом пурпурным, таинственным полные счастием...

 
 
ЗАКАТНЫЕ ТУМАНЫ

Игорю Северянину

Они -- живые. Они -- как девы,
Но я не верю их поцелуям.
Медвяной влагой плывут напевы:
Мы очаруем... Мы околдуем...
Ах, я не верю их ароматам.
Они красивы, но бессердечны;
Я верю скалам, тоской объятым,
Покрытым снегом, покровом вечным.
Как девы ночи, плывут туманы
Печальным флером над сонным морем.
Они -- как розы. Они -- как раны.
Их смех беззвучен и дышит горем.
Они как девы во мгле вечерней
Хоронят тайно любви потерю.
В них яд волшебный и шелест терний.
И я -- страдаю, но им не верю.

<1910>

 
 
ОБЪЯВЛЕНИЯ

Ах, как сладко читать объявления
В какой-нибудь столичной газете:
Лучшего средства для усыпления
Не найти на целом свете.
"Ежедневно свежие пирожные...
Большой выбор дешевых граммофонов..
Электричеством болезни накожные
Излечивает доктор Семенов.
Получена японская парфюмерия...
Замечательное средство даром...
В кинематографе необычайная феерия:
Похищение одалиски гусаром.
Молодая дама интересная...
На все за пять рублей готова...
Вдова из себя полновесная
Экономкой хочет быть у пожилого...
"Крем Реформ"... Голова опускается...
"Для мужчин"... Сладко ломит спину...
"Высылаю"... Веки смыкаются,
И глаза уже не видят -- "Угрина".

<1911>

 
 
ЭЛЕГИЯ

-- В воде погасли брызги янтаря,
И в тверди золотой
На западе туманная заря
Горела одноцветною косой.

Я знал, что завтра снова в облаках
Родится свет.
Зачем же душу мучил тайный страх,
И сердце не могло найти ответ?

Зажглися звезды. Месяц в небе стал
И разлилась печаль.
Багряный пламень стаял и пропал
И дымкою подернулася даль.

Ах, пронзена была душа моя
В вечерний час!
Все время в светлых звездах видел я
Огонь давно умерших милых глаз...

.............................................

Угасли звезды... Месяц доцветал...
Родился свет.
Я все мечтал, все о любви мечтал...
И сердце не могло найти ответ.

<1911>

 
 
ВЭРЛЕНУ

Сонет

Мой друг Вэрлен! Вы мэтр, я -- ученик,
Но оба мы любовники и братья
Того, чье имя -- лунное проклятье,
Чей странный пламень жег вас каждый миг.

И я, как вы, с мольбою сладкой ник
Пред розами старинного распятья
И сколько раз (не в силах сосчитать я)
Искал Мадонн под складками туник.

Меня еще безгрезье не сломило,
И я живу, а вы уже давно
Увенчаны бессмертьем и могилой.

Но думаю, что отдых вам приятен:
Как сладостно в Эдеме пить вино
Запретных взоров -- черных виноградин.

<1911>

 
 
МАЙСКАЯ БАЛЛАДА

Принцесса, больная скарлатиной,
Убежала вечером из спальной
И, склонясь над розовой куртиной,
Прислушивалась к музыке дальной.

Посинел золотистый вечер,
Но трещал еще кузнечик шустрый...
За дворцовыми окнами зажглись свечи
И хрустальные люстры.

И принцессе было странно,
Что болит у нее голова и горло...
Голубые крылья тумана
Наступающая ночь простерла.

И стояла над розовой куртиной
Принцесса, сама не зная,
Больна ли она скарлатиной
Или это шутка Мая.

<1911>

 
 
ПЕСЕНКИ

1. ПРИКАЗЧИЧЬЯ

Я иду себе, насвистывая,
Солнце льется на меня.
Вижу -- блузочка батистовая
Замечталась у плетня.

Не модистка и не горничная,
Гимназисточка скорей.
Лейся, лейся, пламя солнечное,
Пуще душу разогрей!

И плетень толкаю тросточкою,
И улыбка мне в ответ:
Миловидного подросточка я
Поцелую или нет?

<1912>

 
 
2. ДЕВИЧЬЯ

Рассвет закинул полымя
И в горницу мою.
Я с птицами да с пчелами
Ранехонько встаю.

Уж звезды утром всполоты,
Шумит вороний грай,
И скоро божье золото
Польется через край.

Зовет меня околицей
Чуть слышный голосок.
Иду -- и ноги колются
Босые о песок.

Ах, все забыть готова я
От сладостной тоски!
Кругом сады фруктовые
Роняют лепестки...

<1912>

 
 
* * *

Вы уронили веер. Я поднял.
Вы мне шепнули: "В среду, в пять..."
Ах, только четверг сегодня,
Целую неделю придется ждать.

Целую неделю, целую неделю...
Ну что же, мне сладостна эта боль!
Только зачем Вы платье надели
Такого цвета, как любит король...

<1912>

 
 
РОЗА И СИРЕНЬ

Прекрасна роза без сомненья,
Но лишь для тех, в ком страсти нет.
Увы, до первого влюбленья
Прекрасна роза, без сомненья,
Но в час любовного томленья
Милей сирени нежный цвет.
Прекрасна роза без сомненья,
Но лишь для тех в ком страсти нет.

 
 
КИЛИПОКОРОС

Вольное подражание А. Скалдину

Детям Латоны хвалу бедный поэт воссылая
В звучных стихах -- оные мне посвятил.
Я, смущенный зело, у него вопрошаю -- за что же?

Грязи великой по тротуаров Градопетровских
Шли медлительно мы. Ах, лавры клонятся не
Улиц этих среди. И тусклы огни изрядно.

Я помяну еще о саме с усами вирши,
Кои сплетали мы, впредь как к трамваю тащиться.
Вирши весьма плохи, -- исключая первые строки.

Мирно пиши, поэт, свою Страховую отчетность,
Вакса твоих сапог да смердит благовонной розой,
Я ж нашатырным спиртом травиться вовсе раздумал.

<Осень 1911>

 
 
* * *

У пахоты протяжный рев вола
Усталого, со взглядом оловянным.
Над лесом золотистым и багряным
Птиц к югу распростертая стрела.
Рука рабочая бессильно затекла
И стал покой мучительно-желанным,
Но маслом налитая деревянным,
Лампада тихая горит, светла.
Марии лик мерцающий и строгий
К окошку обращен. Все видит взор
Божественный, -- и желтые дороги,
И в поле дымно блещущий костер,
И на траве в одной из дальних просек
Пастушкою оставленный волосик.

<1912>

 
 
ОЗЕРО

У озера все ясно и светло.
Там нет ни тайн, ни сказок, ни загадок.
Прозрачный воздух -- радостен и сладок
И водное незыблемо стекло.

Во всем разлит торжественный порядок,
Струится мысль в спокойное русло.
Днем не тревожит дерзкое весло
Сияния в воде дрожащих радуг.

Но в час, когда петух поет зарю
И ветер движет аромат рассвета,
Я -- трепетом сомнения горю.

И верит мозг, что близится Комета,
Что все подвластно Черному Царю,
А озеро -- зияющая Лета.

<1912>

 
 
* * *

Еще с Адмиралтейскою иглой
Заря играет. Крашеные дамы
И юноши -- милы и не упрямы, --
Скользя в туман, зеленой дышат мглой.

Иду средь них, такой же, как они,
Развязен вид, и вовсе мне не дики
Нескромный галстук, красные гвоздики...
Приказываю глазу: "Подмигни".

Блестит вода за вычуром перил,
Вот -- старый сноб со мной заговорил.
"Увы, сеньор, -- моя специальность -- дамы!"

Отходит он, ворча: "Какой упрямый!"
Но что скажу при встрече с дамой я? --
"Сударыня, специальность не моя!"

 
 
* * *

Луна, как пенящийся кубок,
Среди летящих облаков.
Тоска томит не зло, не грубо,
Но легких не разбить оков.

Я пробовал -- забыть томленье,
Портьерою закрыв луну,
Но знаю, -- коль возьмусь за чтенье, --
Страницы не переверну.

Все помню: фонари на шторах...
Здесь -- рот, глаза, дрожанье плеч
(И разноцветных писем ворох,
Напоминающий, -- не сжечь!).

Вы где теперь -- в Крыму ли, в Ницце!
Вы далеки от зимних пург,
А мне... мне каждой ночью снится
Ночной, морозный Петербург.

 
 
ИЗ ОКНА

Запад в багровом тумане,
От заревого огня.
Рыжебородый крестьянин
В море купает коня.

Треплется черная грива,
Точно из стали -- узда.
В крепкие мышцы -- игриво
Пенная плещет вода.

Конь и хозяин достойны
Кисти и бронзы равно!
(Ветер прохладою хвойной
Дышит в мое окно...)

Вот уж оседлан и взнуздан
Топчется конь и храпит...
Скачут! Зеленая, грузно
Пена слетела с копыт.

Холодно. Руки озябли.
Запад одет в полутьму.
Окна закрою и капли
От малярии прийму.

 
 
В ВАГОНЕ

Снова вагонной тоски
Я не могу превозмочь.
В тусклом окне -- огоньки
Мчатся в весеннюю ночь.

Серых диванов сукно --
Трудно на нем засыпать!
То, что забыто давно,
Припоминаю опять.

Поезд бежит и бежит,
Гонит нечаянный сон.
Сердце мое дребезжит
Или разбитый вагон!

Боже! -- что будет со мной,
Скоро ль подымет заря
За занавеской цветной
Синий огонь фонаря.

 
 
* * *

Поблекшим золотом и гипсовою лепкой
Здесь разукрашен невысокий потолок.
Прилавок с пальмами, с Венерою-калекой,
И стонет граммофон у выщербленных ног.

Олеографии отличные на стенах, --
От дыма вечного они старинный вид
Приобрели. Из разноцветных кружек пена
Через края на мрамор столиков бежит.

Все посетители пивной сегодня в сборе:
Пальто гороховые, в клетку пиджаки.
Галдеж неистовый кругом, -- и в этом море
Я, за бутылкою, спасаюсь от тоски.

Здесь я не чувствую ее (непобедимой!)
Воображение туманно и пестро.
Не страшно мне среди бродяг, ругательств, дыма:
Ведь я не гость. Я свой. Я уличный Пьеро!

 
 
* * *

Ты томишься в стенах голубого Китая.
В разукрашенной хижине -- скучно одной.
В небесах прозвенит журавлиная стая,
Пролепечет бамбук, осиянный луной.
Тихо лютню возьмешь и простая, простая,
Как признанье, мольба потечет с тишиной...

Неискусный напев донесется ль на север
В розоватом сиянии майской луны!
Как же я, недоверчивый, -- сердцу поверил,
Что опущены взоры и щеки бледны,
Что в прозрачной руке перламутровый веер
Навевает с прохладою пестрые сны.

 
 
ШАРМАНЩИК

С шарманкою старинной
(А в клетке -- какаду)
В знакомый путь, недлинный,
Я больше не пойду.

Не крикну уж в трактире, --
Ну, сердце, веселись!
Что мне осталось в мире,
Коль ноги отнялись.

Хоть с койки не подняться
Больничной -- никогда,
А каждой ночью снятся
Бывалые года.

С утра ж -- другая лямка
Растит мою тоску:
Достанется шарманка
Жиду-покупщику.

Пойдет он весью тою,
Где прежде я певал,
Под чуждою рукою
Завсхлипывает вал.

 
 
* * *
Ужели никогда нас утро не застанет
В объятиях любви?..
                           Пушкин

Любимая, я вяну, истомлен
О днях былых безмерною тоскою.
Ты ныне страстью тешишься другою,
А я в тебя по-прежнему влюблен.

По-прежнему... Нет, опытом разлуки
Научен я любить тебя вдвойне.
И с каждым днем в сердечной глубине
Страсть множится и возрастают муки.

Любимая, я вяну... Лишь одна
Дает мне жизнь надежда золотая:
Забудусь я в вечерний час, мечтая,
И мне блеснет прошедшая весна!..

<1912>

 
 
* * *

Ветер колеблет колкий
Шляпы моей края.
Перелетают пчелки
В зелени у ручья.

Пыля, идут богомолки,
Хотел бы уйти и я, --
Туда, за дальние елки,
В синеющие края!..

Но как же книжные полки
И дом, и сад, и скамья?
Ах, снова в висках иголки
Задвигали острия...

<1912>

 
 
БРЕД

Я слышал топот множества коней.
Лязг стали, воинства глухие клики,
И этот шум все делался сильней.

Казалось мне, что призрак огнеликий
Безумия несется на меня;
А я лежал меж сохлой повилики

Измученный, бессилие кляня,
Пытаясь тщетно, вставши на колени
Произнести заклятие огня.

Но вдруг сколь сладкое преображенье
Произошло. -- Лязг, топот, и пожар
Растаяли туманом в отдаленьи,

И замолчало пение фанфар;
Прохладою целительной смененный,
Оставил грудь мою смертельный жар.

Я поднял взор и встретил взор влюбленный
Прелестной девы. Светлой тишиной
Все было полно, лишь прибой бессонный

Звучал вдали, блистая под луной.

<1912>

 
 
* * *

Облаков закатные разводы,
Сильно пахнет гретая смола.
Волжские слегка дробятся воды
Под ударами весла...

Ты моя, или уже чужая?
В этот миг ты думаешь о ком?
Я тебя печально провожаю,
Медленно машу платком.

Тройка ждет, сверкая бубенцами
И звеня. Все гуще синий мрак.
Белый между смуглыми гребцами
Тихо гаснет мой маяк.

<1912>

 
 
* * *

Давно угас блистательный Июль,
Уж на деревьях -- инея подвески.
Мои мечты колеблются, как тюль
Чуть голубой оконной занавески...

...Любовь прошла и разлучились мы,
К кому же я протягиваю руки?
Чего мне ждать от будущей зимы, --
Забвения или горчайшей муки.

Нет, я не ожидаю ничего...
Мне радостно, что нынче вечер ясный,
Что в сердце, где пустынно и мертво,
Родился звук печальный и прекрасный.

<1912>

 
 
КИНЕМАТОГРАФ

Воображению достойное жилище,
Живей Террайля, пламенней Дюма!
О, сколько в нем разнообразной пищи
Для сердца нежного, для трезвого ума.

Разбойники невинность угнетают.
День загорается. Нисходит тьма.
На воздух ослепительно взлетают
Шестиэтажные огромные дома.

Седой залив отребья скал полощет.
Мир с дирижабля -- пестрая канва.
Автомобили. Полисмэны. Тещи.
Роскошны тропики, Гренландия мертва...

Да, здесь, на светлом трепетном экране,
Где жизни блеск подобен острию,
Двадцатый век, твой детский лепет ранний
Я с гордостью и дрожью узнаю.

Мир изумительный все чувства мне прельщает,
По полотну несущийся пестро,
И слабость собственная сердца не смущает:
Я здесь не гость. Я свой. Я уличный Пьеро.

 
 
* * *

За трепещущей парусиной
Вижу сад. Луна над осиной
Выплывает. Все ветки голы.
Вид -- невеселый!

Поздней осени пантомима!
Тени цепью несутся мимо.
О, фантомы! Их ветер гонит,
Снег похоронит.

Зыбкий луч трепещет на лицах,
Красной слизи комки -- в петлицах,
На губах пустая забота,
Вкус креозота.

А луна не дышит в тумане,
Как в английском старом романе,
Где глядят с эстампов на меди
Лорды и леди.

 
 
* * *

Все злит меня, но более всего
Тоскливое бессилие мое.
О, если бы не думать ничего, --
Мгновенно унестись в небытие!

И хитрости не надо никакой
Для этого -- английский пистолет
Снять со стены спокойною рукой,
Забыв сияние прошедших лет.

Нет больше силы тешиться мечтой,
И скучных дум внимать постылый плеск,
Но страшен мне насечки золотой
Таинственный и безразличный блеск!

 
 
* * *

Всегдашней лихорадкой,
Притворною тоской,
Ребяческий и сладкий
Сменяется покой.

С утра -- привычный трепет
С расчетливостью пью.
Рука фигурки лепит
И учит бытию.

Владеет саблей турок
И музыкант смычком...
Среди моих фигурок
Не вспомню ни о ком.

Да! Сердце бьется скоро,
Искусно трепеща,
Отчетливы узоры
Фиглярского плаща.

Мелькают туфли, груди,
Прически, рукава --
Не мысли и не люди, --
Постылые слова.

 
 
ОСЕНЬЮ

Плывет рассветное сияние,
Шуршит увядшая трава,
И шепчет ветер увядания
Полузабытые слова.

Среди стволов сверкают просини,
Как вспышки синего огня,
Но ласков лик туманной осени,
Глядящей с неба на меня.

И верит сердце утомленное,
Что близок светлый, смертный час,
Когда горит душа влюбленная
В огне неумолимых глаз.

 
 
ВЕЧЕРОМ

Заката пламенные ризы
Печалью сна окроплены,
А на востоке в дымке сизой
Встает холодный серп луны.

Ручей журчит в саду старинном,
И шепчут листья в полусне,
Своим рассказом странно-длинным
Так сладко раня душу мне.

Чу! -- Трели песни соловьиной
Внезапно оживили сад,
И ветерок принес с куртины
Левкоя пряный аромат.

 
 
КИТАЙ

Она глядит с причудливых панно,
С прозрачных чашек, с вееров мишурных
Страна, где все прелестно и смешно,
Где столько радостей миниатюрных.

Вот светло-золотистый горизонт,
Вот лотос розовый колеблет глубь немая,
Вот китаяночка, раскрыв свой пестрый зонт,
Сидит, забавно ножки поджимая.

Косые глазки ввысь устремлены,
Следят за ласточкой над озером красивым.
А небеса -- сиренево бледны,
И лишь на западе заря скользит по ивам...

И чудится: "Забудься, помечтай..." --
Щебечет ласточка, и вяз шуршит верхушкой.
И в сумерках сияющий Китай
Мне кажется волшебною игрушкой.

 
 
* * *

Канарейка в некрашеной клетке,
Материнский портрет на стене.
По-весеннему голые ветки
Колыхаются в низком окне.

И чуть слышится гул ледохода...
...Я -- свободен от грусти смешной.
Кто сказал, что такая свобода
Достается нелегкой ценой!

 
 
* * *

Я вспомнил тот фонтан. Его фонтаном слез
Поэты в старину и девы называли.
Но мне почудилось благоуханье роз
И отблеск янтаря на легком покрывале.

Блистательная ночь. Восточная луна.
В серале пленница, черкешенка младая,
Откинув занавес, в унынье у окна
Следит, как водомет лепечет, ниспадая,

Лепечет и звенит о счастии тоски,
Которая, как ночь, блаженна и просторна,
И с розовой луны слетают голубки
Клевать холодные серебряные зерна.

 
 
26 АВГУСТА 1912 Г.

Празднуем в этот день славную мы годовщину.
Вновь Бородинских знамен шелест волнует сердца.
Видит растроганный взор воинств грозные массы,
Слышит ухо пальбу, звонкие клики побед.

Но сияньем иным я взволнован сегодня, --
Не победами лишь светел двенадцатый год:
Юный Пушкин в те дни, миру еще неведом,
Первые ласки муз в Царском Селе узнавал.

Верит сердце мое в грядущую славу отчизны!
Знаю, -- последний герой не скоро умрет на Руси,
Но, ответа страшась, судьбу вопросить не смею,
Пушкину равный поэт будет у нас когда.

<1912>

 
 
ВЕЧЕРОМ

Веет прохладой хвойной
В мое окно.
Сердце мое спокойно
Уже давно.

С нежностью погребаю
Любовный бред...
Лампы не зажигаю, --
Зачем мне свет?

Тихо плывут мгновенья,
Часы стучат.
Сладостно пить забвенья
Целебный яд.

Но почему мне грустно,
Печально мне?
Месяц, как незабудка,
Цветет в окне.

Странно на ручке кресла
Дрожит рука...
Или опять воскресла
Моя тоска?

<1912>

 
 
ПОКИНУТАЯ

На одиннадцати стрелка
В доме уж заснули все.
Только мысль моя, как белка,
Словно белка в колесе.

За окошком тусклый серпик
Сыплет бисер в синеву...
Все на свете сердце стерпит
Из-за встречи наяву.

Если только задремлю я, --
(Пусть себе часы стучат!)
Вновь увижу поцелуи,
Милый говор, милый взгляд...

Но прошли вы, встречи в сквере,
В ботаническом саду.
Больше другу не поверю,
Если скажет он: "Прийду"...

За окошком белый серпик
Красным сделался, как кровь.
Хороню глубоко в сердце
Обманувшую любовь.

<1913>

 
 
ДЕВУШКА

Вечерний свет плывет в окошко,
Мечтаешь ты над камельком,
А на полу играет кошка
С твоим оброненным клубком.

На платье -- брошенные спицы,
Вязанье скучного чулка...
Слегка дрожат швеи ресницы,
Как будто крылья мотылька.

Тебя страшит истомы голос,
Мятежной сладости прилив, --
Так по весне зеленый колос
Глядится в небо, боязлив...

...Пройдут года, истлеют грезы,
И ты, усталая, поймешь,
Какое счастье эти слезы,
Как драгоценна эта дрожь!

<1913>

 
 
* * *

Зеленый кустарник
Мне хлещет в лицо.
Меж веток -- янтарно
Заката кольцо.

Кольцо золотое
Меж туч и огня...
Томленье пустое,
Не мучай меня.

Ведь только и надо
Для тихой души:
Простая услада
Вечерней тиши;

Покой и прохлада,
Закат золотой.
Обширного сада
Орешник густой.

<1913>

 
 
ТАНЦОВЩИЦА

Разве плохо я танцевала,
Утомленно, как в забытьи,
Разве неумело держала
Я пунцовые розы свои?

Почему же не мне улыбки
И неистовые хлопки,
А другой, изломанно-гибкой,
Чьи руки слишком тонки;

Чей рот совсем не накрашен,
Но накрашенного красней.
Мне взор ее светлый страшен,
Я боюсь оставаться с ней.

Одевается ли в уборной,
Разговаривает ли со мной, --
Все я вижу, как кто-то черный
Стоит за ее спиной.

Это он помог ей сегодня
Быть воздушнее мотылька,
Это он так мгновенно поднял
Цветы -- не ее рука.

Кто под сердцем обиду носит,
Тот поймет ненависть мою.
После танцев она попросит
Дать воды, я стакан налью.

Знаю -- самая черная сила
Убежит молитвы святой.
И недаром я, значит, купила
Трехугольный флакон с кислотой.

<1913>

 
 
СТРАНСТВУЮЩАЯ ЛОТЕРЕЯ

Афиша самодельная пестро
Раскрашена: "Спешите поскорее
Испробовать судьбу на лотерее.
Посуда, накладное серебро
И всевозможная галантерея"...

Взлохмаченный цыган у колеса,
Без пиджака, в засаленном жилете,
Мошенничает в сером полусвете.
Жужжит "машина" гулко, как оса,
И, затаив дыханье, смотрят дети.

Не выиграл! Взволнованный галдеж..
Кружится вновь и счастие пытает
Фортуны колесо. Надежды тают...
А как заманчив перочинный нож,
Как ваза та разводами блистает!

<1914>

 
 
* * *

Святки пройдут, пройдет и масляная,
С зимними зорями -- Великий Пост.
Будет любовь томить напраслиной,
Пламенным золотом дальних звезд.

Все-то тревоги в пути испытанные
Вернутся, взметнутся -- опять уйдут.
Вздохи любовные, печали молитвенные
Листьями по осени упадут.

Каждое утро -- светлее горница,
Слаще тревога, смутнее сны --
Скоро идти -- душе затворнице
Лугом цветистым -- молодой весны.

<1914>

 
 
УТРОМ В ЛЕСУ

Дышат свежею смолою
Лес, трава и небеса.
На проснувшуюся Хлою
Брызжет солнце и роса.

Птицы звонко распевают,
Завивает кольца хмель.
Словно влага ключевая,
Где-то плещется свирель...

Вспомни, Хлоя, день вчерашний --
В алом блеске облака,
Засыпающие пашни,
Поцелуи пастушка!

Ты вчера еще узнала
Жар мальчишеской груди.
Улыбнися -- разве мало
Поцелуев впереди.

<1914>

 
 
ПИЛИГРИМ

Вдыхаю сосен запах горький.
Ах, я привык к нему давно!
Зачем выходит на задворки
Мое унылое окно.
Невесело на эти сосны
Глядеть с второго этажа,
Тоска, тоска -- комар несносный --
Томится здесь, тебе служа!
Еще я вижу купол дальний,
Теперь на нем закатный блеск.
Доносит ветер из купальни
Веселый говор, легкий плеск.
Луна, как пенящийся кубок
Среди летящих облаков.
Тоска томит не зло, не грубо,
Но легких не разбить оков.

<1914>

 
 
* * *

Упал на лакированный ботинок
Луч электрический -- прозрачно-бел.
"Мой друг, тебя не радуют и вина...
Пьеро, Пьеро, лицо твое, как мел".
-- Да, не нуждаюсь я сегодня в пудре.
Ты до щеки дотронься: -- горяча?
"Как лед, как лед". -- А сердце помнит кудри,
Ту родинку у левого плеча...
Ах, что вино! Хотя налей мне, впрочем.
"Пьеро, ты сделался еще бледней!"
-- Я о сегодняшней подумал ночи:
Кто в эту ночь останется у ней?

<1914>

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика