Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваВторник, 23.07.2019, 10:22



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Аделаида Герцык

 

              Стихи 1910-1911

 
 
* * *

О, этот зал старинный в Канашове!
Встает картин забытых рой,
И приближается былое
Неслышной плавною стопой.
Колонны белые. За ними
Ряд чинных кресел и столов.
В шкафу тома в тисненой коже
"Благоговенью" и "Трудов".
Рабочий столик, где, склонившись,
В атласных, палевых тонах
Мечтала бабушка, вздыхая,
Об эполетах и усах.
Рассказы вел о том, как было,
Герой Очаковских времен,
И за зелеными столами
Играли в безик и бостон.
Старинный, красный фортепиано!
Какой души сокрыт в нем след?
Из перламутра клавиатура
Звучит, как эхо прежних лет.
Гравюры гордо повествуют
О том, как персы сражены.
И сам Паскевич Эриванский
Взирает гордо со стены.
А дальше -- в рамах золоченых
Красивых предков целый ряд,--
За мной хотя и благосклонно,
Но недоверчиво следят.
Кругом снега, во всей усадьбе
Стоит немая тишина.
И в окна мерзлые из парка
Струит свой бледный свет луна.
И я хожу, полна раздумья,
Средь этих лиц, средь этих стен,
И чую, что для нас былое
Глубокий, неразрывный плен.
Душа окована, как сетью,
Наследием минувших лет.
И мы живем и умираем,
Творя их волю и завет.
Быть может, мы -- лишь тень былого?
Как знать, где правда и где сон?..
Стою тревожно в лунном свете
Среди белеющих колонн.

Зима 1909-1910
Канашово

 
 
 
* * *

                                 Вере

Мы на солнце смотрели с кургана
Из-за сосен, что нас обступили,
Км колонны в готическом храме,
Как бойцы на священной могиле.
Мы смотрели, как солнце скользило
За убогие, черные хаты,
Расстилая по снежной равнине
Все пыланье и славу заката.
Мы стояли, внимая призыву
Сквозь безмолвие чистой дали
И вверяя небесному диву
Всю бескрайность земной печали.
Было в мире молитвенно строго,
Как в готическом, вечном храме,
Мы смотрели и слышали Бога
В догорающей глуби над нами.

3 февраля 1910
Канашово

 
 
 
* * *

                                 Е. Г.

И пошли они по разным дорогам.
На век одни.
Под горой, в селеньи убогом
Зажглись огни.
Расстилается тайной лиловой
Вечерний путь.
Впереди -- равнина и снова
Туман да муть.
Все дороги верно сойдутся
В граде святом.
В одиночку люди плетутся,
Редко -- вдвоем.
Где скорей? По вешнему лугу
Иль тьмой лесной?..
Поклонились в землю друг другу
-- Бог с тобой!
И пошли. В селеньи убогом
Чуть брезжит свет.
Все ль пути равны перед Богом
Или нет?

8 февраля 1910
Канашово

 
 
 
* * *

О, не дай погаснуть
Тому, что зажглось!
Что зажглось -- дыханьем
Прожги насквозь!
Среди снега в поле
Стою и молю;
Обливает месяц
Печаль мою.
Засвети, о Боте,
Светильник в ночи,
Растопи под снегом
Мои ключи!
О, как страшно сердцу
Играть и гадать,
Как боится сердце
Мольбы слагать!
Я стою средь поля,
Боюсь вздохнуть.
Обливает месяц
Пустынный путь.

14 февраля 1910
Канашово

 
 
 
* * *

Над миром тайна и в сердце тайна,
А здесь -- пустынный и мглистый сон.
Все в мире просто, необычайно:
И бледный месяц, и горный склон.
В тиши вечерней все стало чудом,
Но только чудо и хочет быть,
И сердце, ставши немым сосудом,
Проносит влагу, боясь пролить.
Рдяные крылья во тьме повисли,
Я знаю меньше, чем знала встарь.
Над миром тайна и тайна в мысли,
А между ними -- земной алтарь.

Сентябрь 1910
Судак

 
 
 
* * *

Я не знаю, так ли оно приближается?
Такой ли шорох его одежды?
Что мне овеяло сонные вежды?
Что в тишине благое свершается?
Я не знаю, муки нужны ли крестные,
Чтоб семя к жизни прозябло новой?
Может ли сердце проснуться без зова,
В солнечной выси греясь, безвестное?
Заблудиться в мире среди бездорожия
И встретить счастье в пути случайно,
Можно ль? Нет ли? Там многое -- тайна,
Как распознать веления Божии?
Все стоять бы и ждать, покуда узнается,
Стоять и ждать, -- не прошло бы мимо,
Мнится мне, чудо проходит незримо...
Так ли, не так ли оно приближается?

Ноябрь 1910
Москва

 
 
 
* * *

Все идем на пир единый,
Лентой вьется путь змеиный,
Но когда мы в сборный дом
Все придем --
Всем ли будет место?
Я, как нищая без роду,
Стану трепетно у входа,
В миг припомню все до дна, --
Как бедна,
Как скудна любовью.
Я пришла сюда без зова,
За меня кто молвит слово?
Скажет, что и я Христова?
Что и в тьме моей зажжен
Звездный сон,
Сон еще незримый?
Словно белые виденья,
Всюду двигаются тени,
Ждут и знают, как принять
Благодать --
Все ли, все любимы?
Сердце дрогнет от надежды...
Я возьмусь за край одежды
Той, что ближе... Светлый миг...
Стерт мой лик,
Речь неуловима.
Стану я на всех похожей,
Вся предамся воле Божьей.
И когда все в круг войдут --
Нарекут
Новое мне имя.

Зима 1910
Москва

 
 
 
* * *

Как сделать, чтоб жить совсем как в будни,
Все погасив ввечеру?
Стыдно душе усталой и скудной
Делать из жизни игpy.
Кто ходит за мной, всегда на страже,
Всюду готовя пиры?
В пустыне безлюдной сучья вяжет
И распаляет костры?
Хочу помолиться тише, строке,
Слезы и скорбь затая,
А скорбь уже стелет мягкое ложе
И колыбелит меня.
Пусть каждое слово будет честно,
Честно, как праведный суд,
А все они ярки, все телесны,
Вечно лукавят и лгут.
Как страшно, что нет нигде простого,
Всюду таится игра.
Мне нужно, нужно прожить сурово
Последнюю ночь до утра.

Декабрь 1910
Москва

 
 
 
* * *

Моя осень с листьями пестрыми
Завершит без меня свой круг.
Уж не выйду за руку с сестрами
На вечерний, грустящий луг.
Без меня облетят багряные,
Мне последних цветов не жаль.
Не в них теперь необманная
Одинокость моя и печаль.
Я пойду и сяду, покорная,
На развилии трех дорог,
Буду мига ждать чудотворного
И глядеть в огневой восток.
Проплывет ли весть колокольная,
Разольется ль в мире свет,--
Те, кто знают, все богомольные,
Что содеют ему в ответ?
Не спрошу, где путь к сокровенному,
Пусть проходят, неси свой рок.
Я одна останусь блаженная
На развилии трех дорог...

Декабрь 1910
Москва

 
 
 
* * *

Не всегда будет имя все то же --
Мне другое дадут потом.
Полнозвучней, сильнее, строже
Начертается путь мой в нем.
Оно будет в руке, как лампада.
Я увижу, где тьма и где свет,
И куда мне пойти теперь надо,
И простили ль меня или нет.
Мы -- слепые, живем, забывая,
Только слышим и кличем звук,
Наше имя, во тьме погасая,
Замыкается в мертвый круг.
И в названьи своем, как в темнице,
Мы недвижно, уныло ждем...
Трудно двери во тьме отвориться,
И безвыходен старый дом.
Я забила. Теперь не забуду,
Кто мне светоч опять зажжет;
Я доверюсь ему, как чуду,
И пусть имя меня ведет.

Декабрь 1910
Москва

 
 
 
ДВЕ ВО МНЕ

Две их. Живут неразлучно,
Только меж ними разлад.
Любит одна свой беззвучный,
Мертвый, осенний сад.
Там все мечты засыпают,
Взоры скользят, не узнав,
Слабые руки роняют
Стебли цветущих трав.
Солнце ль погасло ты рано?
Бог ли во мне так велик?--
Любит другая обманы,
Жадный, текущий миг.
Сердце в ней бьется тревогой:
Сколько тропинок в пути!
Хочется радостей много,
Только -- их где найти?
"Лучше друг с другом расстаться!"
"Нет мне покоя с тобой!"
"Смерть и забвение снятся
Под золотою листвой!"
Вечер наступит унылый,
Грустной вернется она.
"Как ты меня отпустила?"
"Это твоя вина!"
Вновь разойдутся и снова,
Снова влечет их назад.
Но иногда они вместе
Спустятся в тихий сад.
Сядут под трепетной сенью,
В светлый глядят водоем,
И в голубом отраженьи
Им хорошо вдвоем.

Январь 1911
Москва

 
 
 
* * *

Это ничего, что он тебе далекий,
Можно и к далекому горестно прильнуть
В сумерках безгласных, можно и с далеким,
Осенясь молитвой, проходить свой путь.
Это ничего, что он тебя не любит,--
За вино небесное плата не нужна.
Все мы к небу чаши жадно простираем,
А твоя -- хрустальная -- доверху полна.
Про тебя он многое ты и не узнает,
Ты ему неясная, но благая весть.
Позабыв сомнения, в тихом отдалении
Совершай служение. В этом все и есть.

Февраль 1911
Москва

 
 
 
ПЛАЧ

И дошла я до царства третьего,
Третьего царства, безвестного,
Знать, весной здесь распутье великое,
Не видать окрест ни дороженьки.
Аль туманы меня затуманили,
Аль цветы на пути одурманили,
Как из сердца-то все повымело,
Да из памяти все повышибло!
Чуть травинки по ветру колышутся,
Птицы малые где-то чирикают.
Сяду я посередь на камушке
Да припомню заблудшую долюшку.
Помню, шла я широкой дорогою,
Было в сердце желанье мне вложено,
Была дума крепко наказана,
Впереди катился золотой клубок.
В руке была палочка-отпиралочка.
Так прошла я два первых царствия,
Голубое царствие да зеленое.
Шла я, шла, по сторонкам поглядывая,
В разные стороны сердце разметывала.
Разметала, знать, Душу единую,
Потеряла словцо заповедное.
Укатилось желанье в воды во глубокие,
В темные леса, да во дремучие.
Ты весна ль, разливная веснушка,
Ты скажи мне, куда да почто я шла?
Не на игрище ль, да на гульбище,
На веселое пированьице?
Аль кручину справлять великую?
Аль молитву творить запрестольную?
Вы послушайте, ветры шатучие,
Не со мной ли блуждали, блудячие?
Не за мной ли веяли, вейные?
Вы пройдите-ка путь мой исхоженный,--
Обронила я там мою долюшку!
Ты пади с небеси, звезда вечерняя,
Упади на дорожку замкнутую!
Вы развейтесь, травы муравые!
Ты радуйся, страна безвестная,
Что сковала меня молчанием!
Хоть бы знать мне, что за сторонушка,
За царствие третье, безвестное,
Куда я зашла, горемычная бродяжница,
Во какие гости незнакомые?
Не видать ни прохожих, ни проезжих,
И сижу я с заранья до вечера,
С вечера до утра, припечалившись,
На катучем сижу белом камушке,
Слезно плачу во сыром бору
В темну ноченьку.
Долго ль мне тут быть-бытовать?
Наяву ли мне правда привидится?
Не во сне ль святая покажется?
Ты расти, тоска моя, расти травой незнаемой,
Процветай, тоска, лазоревым цветком,
Протянись стеблем к красну солнышку,
Умоли его себе в заступники.
Все сказала я по-своему, по-девически,
Это присказка была,
Не начнется ли новая сказка?

Февраль 1911
Москва

 
 
 
НА ПИРУ
(Экспромт)

Я на званый пир позвана,
Гости брагу пьют.
Я, наверно, им не равна,
Ты зачем я тут?
На столе хрустали горят.
Как нарядны все!
На меня сейчас поглядят,
Не уйти ли мне?
Что случайная гостья я,
Все заметят вдруг...
Улыбаюсь притворно я
Всем вокруг.

1911

 
 
 
* * *

Что это -- властное, трепетно-нежное,
Сердце волнует до слез,
Дух заливает любовью безбрежною,
Имя чему -- Христос?
Был ли Он правдою? Был ли видением?
Сказкой, пленившей людей?
Можно ль к Нему подойти с дерзновением,
Надо ль сойтись тесней?
Если б довериться, бросив сомнения,
Свету, что в мир Он принес,
Жить и твердить про себя в упоении
Сладостный звук -- Христос!
Если бы с Ним сочетаться таинственно,
Не ожидая чудес,
Не вспоминая, что он -- Единственный,
Или что Он воскрес!
Страшно, что Он налагает страдание,
Страшно, что Он есть искус...
Боже, дозволь мне любить в незнании
Сладкое имя -- Иисус.

Апрель 1911
Страстная суббота

 
 
 
* * *

Опять, я знаю, возникнут все те же
Скудные, неумелые слова,
Только звучать они будут все реже
И угасать без следа.
Все труднее мне станет ткать одеянье
Из ненужных словесных оков,
И стих последний будет признаньем,
Что больше не нужно стихов.
Но в этом не боль, не бедность земная,
Здесь путь, уводящий на много лет...
И все бледнее, в песке теряясь,
Заснет человеческий след.

Апрель 1911

 
 
 
ЭКСПРОМТ

Дальше нельзя идти,--
Я не вижу путы.
Все скользит из руки
-- Стало все равно.
Знаю, что есть страна,
Где печаль не нужна,
Все не так, как здесь...
Может быть, все был сон.
Веры нет в закон.
Полноту времен
Мне не здесь найти.

1911

 
 
 
ВЫРОПАЕВСКИЙ ЦИКЛ
 
 
 
* * *

Я блуждаю, душой несвободная,
Жмется сердце все суевернее,
Расстилается поле холодное,
Наполняют туманы вечерние.
Мне страдать бы о том, что в неволе я,
Чтоб молитвой уста задрожали бы...
Но я слышу в себе лишь безволие
И несвязные, тихие жалобы.
Не помогут затвор и молчание,
Не случится со мной невозможное.
И бесплодно мое покаяние,
Как бесплодные травы дорожные.

Май 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

"Днем вершу я дела суеты,
Ввечеру -- зажигаю огни".
И слетаются снова мечты,
Доверяя, как в прежние дни.
Я опять обману их на миг:
Всколыхну их невинный покой,
Поманю их неверной рукой,
Посулю им несбыточный лик.
А потом станет вновь все темно.
Kaк обступят -- я скроюсь в тени,
Загашу золотые огни
И закрою беззвучно окно.

Май 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

Ich ging im Walde
So fur miсh hin
Um nichts zu suchen
Das war mein Sion. {*}
{* Бродил я лесом...
В глуши его
Найти не чаял
Я ничего.

                       И.В. Гётe. "Нашёл".

Это вешний, древесный шум
И шепоты встречных растений.
В моем сердце ни грусти, ни дум,
А в руке вянет ветка сирени.
Так пахуча земля и сыра!
Задевают зеленые прутья,
Зазывает природа -- игра,
И нигде не могу отдохнуть я.
Это -- вздохи весенней хвалы,
Это -- сеть золотых трепетаний,
Забелели в овраге стволы,
Где-то в глуби проснулись желанья.
Я не знаю какой -- только близится срок.
Здесь у выхода мшистого ложа
Уроню мой увядший цветок,
Чтоб задумчивей стало и строже.
Вот и поле. Смиренной тиши
Чьи-то сны меж хлебов просияли.
Чую будущий подвиг души,
Воскресающий в синей дали.

Весна 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

Я живу в ожидании кары
И в предчувствии райских утех.
Меня манят небесные чары,
Но велик, но безумен мой грех.
Я молюсь лишь о том, чтоб молиться.
И мне страшно, что грех мой спит.
Мне хотелось бы к старцу скрыться
В одинокий сосновый скит.
Мне ветры Божьи
В ответ струят:
"Покинь, забудь
Свой берег сонный.
К горе поклонной
Найдешь ли путь?
Ты слышишь зовы
Подземных ключей?
Пылает светоч
В руке твоей?
Но если спит
Твой дух незрячий,
Лишь сердце плачет
В тиши ночей, --
То не найдешь ты
К отчизне путь,
Свои мечтанья
Оставь, забудь!"
Даруй мне, Боже,
Земли терпенье,
Пусть зреет колосом
Мое прозренье.
Взрывая, сей
Чужие полосы,
Но внемли голосу
Своих полей.

Весна 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

На лужайке, раскинув руки,
Лежу. Блаженная лень.
Догорают слова разлуки...
Сегодня Троицын день.
Я одна, и в душе веселье,
Уехал горестный друг.
Это -- девья лесная келья.
Березы поют вокруг.
Отчего ничего не надо,
Когда весна и -- одна?
Сквозь зеленых ветвей преграду
Дорога в небо видна.
Я смогу ль пребыть весенней,
Когда мой князь и жених
Возвратится, не став смиренней,
Из трудных браней мужских?
Ах, не быть ни женой, ни девой,
Расти и таять, как тень,
Прославляя своим напевом
Зеленый Троицын день.

Весна 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

Я дошла до соснового скита
Среди тесных, высоких крыш,
На меня, грозою омыта,
Дышала смолистая тишь.
Холодели вечерние тени,
Подходили неслышной толпой,
Поднимались, крестясь, на ступени.
Я прижалась к окну за стеной.
Там вечернее шло служение,
Разгорелся, туманился взгляд,
Было страшно от синих курений
И от близости Божьих врат.
И на миг сердцу стала внятна
Вся бездонность моих потерь.
Молодой и бледный привратник
Затворил тяжелую дверь.
По тропе моей горной, утешной
Я иду из желанной страны,
Унося в руке своей грешной
Только ветку Господней сосны.

Весна 1911
Выропаеака

 
 
 
COHET

Ты хочешь воли темной и дремучей,
Твой дух смущен, коснувшися души чужой,
И кажется тебе изменой и игрой
Случайный миг душевного созвучья.
В пустыне одинокой и зыбучей,
Не зная отдыха, в себе затаена,
Душа твоя сгустится пламенною тучей
И изольется вдруг потоками дождя.
Иди ж туда, куда зовет тебя твой гений,
Питайся родником своим, средь всех одна,
Никто не перейдет черту твоих владений.
Но чую, что, когда засветит вновь весна,
За этой ночью тайных дерзновений
Сведет нас вновь, волнуя, тишина.

28 мая 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

Печально начатый, печальный день,
Как пронесу тебя сквозь блеклые поляны?
Твоим ланитам как верну румяна?
Сотру ли скорбную с них тень?
Ограблен ты безверием моим
С утра. И вот бредешь, увялый,
Согбенный старец и усталый,
Еще не бывши молодым.
Слежу за гибелью твоей смущенно,
А мелкий дождик сеет полусонно.

Весна 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

Он здесь, но я Его не слышу,
От сердца Лик Его сокрыт,
Мне в душу Дух Его не дышит,
И Он со мной не говорит.
Он отлучил от единенья,
Отринул от священных стен.
Возжажди, дух мой, униженья
И возлюби свой горький плен.
Глаза отвыкли от моленья,
Уста не помнят Божьих слов.
И вянут в горестном забвеньи
Мои цветы -- Его садов.
Внемлю, как тяжкие удары
Смыкают цепи бытия,
И жду -- какой последней карой
Воспламенится ночь моя.

Июнь 1911
Выропаевка

 
 
 
* * *

Прихожу я в тихую свою обитель,
Приношу свое слепое сердце
И сажусь одна, от всех сокрыта,
Дожидаться друга одноверца.
Он придет ли? Нет? На пир незваный...
Для него убрать бы эту келью,
Постелить покров бы тонко-бранный,
Угостить его на новоселье.
Ничего для друга не готово,
Ни речей приветных, ни покоя,
Только сердце ждет его без слова
И горит, и плачется, слепое.
И уста неслышно шепчут что-то,
И зовут кого-то издалече.
Отворитесь, крепкие ворота!
Засветитесь, сладостные речи!..
Покидаю тихую свою обитель,
Не дождавшись друга дорогого...
Не услышав сладостного зова.

1911

 
 
 
* * *

Каждый день я душу в поле высылаю
На простор широкий, в золотые дали,
Ты пойди, покличь на чистом поле,
Погляди, нейдет ли друг твой милый.
"Ах, не нудь меня, пожди, пойду я ночью,
Мне в ночи посветят Божьи звезды,
Я в тиши ночной услышу лучше,
Где мой милый от меня таится.
Припаду к земному изголовью,
Заслужу его своей любовью..."
Как наступит ночь; она бредет неслышно,
Припадает ухом к влажным травам,
Поднимает очи к тайне неба
И сиротно кличет кликом позабытым
Там, за черной пашней и за буйным житом.

1911

 
 
 
* * *

У меня были женские, теплые руки,
Теперь они стали холодные.
Были разные встречи и боли разлуки,
И сердце заклинало несвободное.
Но давно отгорели мои заклинания.
Все, что бывает, -- мне жизнью даровано,
Я ни на кого не смотрю с ожиданием,
Не говорю никому речей взволнованных.
Но мне кажется, что жить так дольше не стоит,
И боль во мне неизлечимая,--
Ко мне не подойдет, меня не укроет,
Самое святое, любимое.

1911

 
 
 
* * *

Благодарю Тебя, что Ты меня оставил
С одним Тобой,
Что нет друзей, родных, что этот мир лукавый
Отвергнут мной,
Что я сижу одна на каменной ступени
-- Безмолвен сад --
И устремлен недвижно в ночные тени
Горящий взгляд.
Что близкие мои не видят, как мне больно,
Но видишь Ты.
Пускай невнятно мне небесное веленье
И голос Твой,
Благодарю Тебя за эту ночь смиренья
С одним Тобой.

1911

 
 
 
* * *

Благослови меня служить Тебе словами,--
Я, кроме слов, не знаю ничего --
Играя, их сплетать причудливо венками
Во имя светлое Твое.
Пошли меня слугой в далекие державы
И засвети передо мной свой Лик.
В веселии моем -- увидят Твою славу,
И в немощи моей -- как Ты велик.
Дозволь, чтоб песнь моя казалась мне забавой,
А дух сгорал в любви к Тебе -- дозволь!
Пока не тронешь Ты души моей бесправой,
Слова немеют в тягости неволь,
А в сердце стыд и горестны боль.

1911

 
 
 
* * *

Il у avait de ces nonnes que 1'оn surnomme dans
de рауs les coquettes de Dieu.
Huysmans {*}

{* Были такие монашки, которых местные жители
прозвали Божьими кокетками. Гюисманс (фр.).}

Я хочу остаться к Тебе поближе,
Чтобы всякий час услыхать Твой голос,
Мои руки бисер жемчужный нижут,
Перевить им пышный, зернистый колос.
Этот колос поле Тебе напомнит,
Он, как злак в земле, в моих косах темных.
И одну лишь лилию с горных склонов
Я заткну за пояс, за шнур плетеный.
Твой любимый цвет -- голубой и белый,
Твоя Мать, я знаю, его носила.
Видишь, я такой же хитон надела,
Рукавом широким себя прикрыла.
У пречистых ног я сажусь, стихая,
Ярким светом в сердце горит виденье.
Ты любил Марию, но честь благая
Ведь и мне досталась в моем смиреньи.
Став рабой Твоей -- стала я царицей,
Телом дева м и душой свободна.
Кипарисный дух от одежд струится...
Ты скажи -- такой и Тебе угодна?

2 августа 1911

 
 
* * *

Он мне позволил не ведать тайное
И жить не помня, не жалея,
Сказал: пой песни свои случайные,
Я позову тебя позднее.
И я осталась здесь за оградою,
Близ отчего блуждаю дома --
Исполнен горькой мой дух усладою,
Все здесь изведано, знакомо.
Сыграю песню порой недлинную,
Сплету венок из маргариток.
Он мне позволил творить невинное,
Свернув и спрятав вещий свиток.
Смотрю на окна. Стою недвижимая
И знаю -- ты неотвратимо:
Пока закрыто мне непостижимое
(Я вся во власти, в снах природы) --
Хочу -- простое, но волю -- тайное,
И медлю, торопить не смея...
Пытаюсь снова вязать случайное --
Он позовет меня позднее.

1911

 
 
 
* * *

Дремлет поле вечернее, парное,
Рдея навстречу дням грядущим.
Стихает сердце прел ним благодарное,
Перед тихим, глубоким и ждущим--
Рядом желтые сжатые полосы,
Отгорев, полегли в смирении.
И ни шепота трав, ни птичьего голоса
В красном, немом озарении.
Священно поле в час повечерия.
И не нужно слов и моления...
Вся молитва в безбрежном, благом доверии
К небу и смерти, к земле и к рождению.

30 августа 1911

 
 
 
* * *

Я прошла далеко, до того поворота,
И никого не встретила.
Только раз позвал меня кто-то,
Я не ответила.
Не пройти, не укрыться средь черного леса
Без путеводных знамений.
И от взоров тревожных скрывает завеса
Мерцание пламени.
Отчего так печальны святые страны?
Или душа застужена?
Или из дому вышла я слишком рано,
Едва разбужена?

31 августа 1911

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика