Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваСреда, 17.07.2019, 05:58



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Владимир Высоцкий

 

        Стихи 1974г

            (часть 2)

 

Кто за чем бежит

На дистанции - четверка первачей, -
Каждый думает, что он-то побойчей,
Каждый думает, что меньше всех устал,
Каждый хочет на высокий пьедестал.

Кто-то кровью холодней, кто горячей, -
Все наслушавшись напутственных речей,
Каждый съел примерно поровну харчей, -
Но судья не зафиксирует ничьей.

А борьба на всем пути -
В общем, равная почти.

"Расскажите, как идут,
бога ради, а?"
"Телевиденье тут
вместе с радио!
Нет особых новостей -
все ровнехонько,
Но зато накал страстей -
о-хо-хо какой!"

Номер первый - рвет подметки как герой,
Как под гору катит, хочет под горой
Он в победном ореоле и в пылу
Твердой поступью приблизиться к котлу.

Почему высоких мыслей не имел? -
Потому что в детстве мало каши ел,
Голодал он в этом детстве, не дерзал, -
Успевал переодеться - и в спортзал.

Что ж, идеи нам близки -
Первым лучшие куски,
А вторым - чего уж тут,
он все выверил -
В утешение дадут
кости с ливером.

Номер два - далек от плотских тех утех, -
Он из сытых, он из этих, он из тех, -
Он надеется на славу, на успех -
И уж ноги задирает выше всех.

Ох, наклон на вираже - бетон у щек!
Краше некуда уже, а он - еще!
Он стратег, он даже тактик, словом - спец, -
Сила, воля плюс характер - молодец!

Четок, собран, напряжен
И не лезет на рожон, -

Этот - будет выступать
на Салониках,
И детишек поучать
в кинохрониках,
И соперничать с Пеле
в закаленности,
И являть пример целе-
устремленности!

Номер третий - убелен и умудрен, -
Он всегда - второй надежный эшелон, -
Вероятно, кто-то в первом заболел,
Но, а может, его тренер пожалел.

И назойливо в ушах звенит струна:
У тебя последний шанс, эх, старина!
Он в азарте - как мальчишка, как шпана, -
Нужен спурт - иначе крышка и хана!

Переходит сразу он
В задний старенький вагон,

Где былые имена -
прединфарктные,
Где местам одна цена -
все плацкартные.

А четвертый - тот, что крайний, боковой, -
Так бежит - ни для чего, ни для кого:
То приблизится - мол, пятки оттопчу,
То отстанет, постоит - мол, так хочу.
Не проглотит первый лакомый кусок,
Не надеть второму лавровый венок,

Ну а третьему - ползти
На запасные пути...

Сколько все-таки систем
в беге нынешнем! -
Он вдруг взял да сбавил темп
перед финишем,
Майку сбросил - вот те на! -
не противно ли?
Поведенье бегуна -
неспортивное!

На дистанции - четверка первачей,
Злых и добрых, бескорыстных и рвачей.
Кто из них что исповедует, кто чей?
...Отделяются лопатки от плечей -
И летит уже четверка первачей!

1974

 

Песня про Джеймса Бонда, агента 007

Себя от надоевшей славы спрятав,
В одном из их Соединенных Штатов,
В глуши и дебрях чуждых нам систем
Жил-был известный больше чем Иуда,
Живое порожденье Голливуда -
Артист, Джеймс Бонд, шпион, агент 07.

Был этот самый парень -
Звезда, ни дать ни взять, -
Настолько популярен,
Что страшно рассказать.

Да шуточное ль дело -
Почти что полубог!
Известный всем Марчелло
В сравненьи с ним - щенок.

Он на своей на загородной вилле
Скрывался, чтоб его не подловили,
И умирал от скуки и тоски.
А то, бывало, встретят у квартиры -
Набросятся и рвут на сувениры
Последние штаны и пиджаки.

Вот так и жил как в клетке,
Ну а в кино - потел:
Различные разведки
Дурачил как хотел.

То ходит в чьей-то шкуре,
То в пепельнице спит,
А то на абажуре
Ково-нибудь соблазнит.

И вот артиста этого - Джеймс Бонда -
Товарищи из Госафильмофонда
В совместную картину к нам зовут, -
Чтоб граждане его не узнавали,
Он к нам решил приехать в одеяле:
Мол, все равно на клочья разорвут.

Ну посудите сами:
На проводах в ЮСА
Все хиппи с волосами
Побрили волоса;

С него сорвали свитер
Отгрызли вмиг часы
И растащили плиты
Со взлетной полосы.

И вот в Москве нисходит он по трапу,
Дает доллар носильщику на лапу
И прикрывает личность на ходу, -
Вдруг ктой-то шасть на "газике" к агенту,
И - киноленту вместо документу,
Что, мол, свои, мол, хау ду ю ду!

Огромная колонна
Стоит сама в себе, -
Но встречает чемпиона
По стендовой стрельбе.

Попал во все, что было,
Тот выстрелом с руки, -
Ну все с ума сходило,
С ума и мужики.

Довольный, что его не узнавали,
Он одеяло снял в "Национале", -
Но, несмотря на личность и акцент,
Его там обозвали оборванцем,
Который притворился иностранцем
И заявил, что, дескать, он - агент.

Швейцар его - за ворот, -
Решил открыться он:
"07 я!" - "Вам межгород -
Так надо взять талон!"
Во рту скопилась пена
И горькая слюна, -
И в позе супермена
Он уселся у окна.

Но вот киношестерки прибежали
И недоразумение замяли,
И разменяли фунты на рубли.
...Уборщица кричала: "Вот же пройда!
Подумаешь - агентишка какой-то!
У нас в девятом - принц из Сомали!"

1974

 

* * *

Если где-то в чужой, неспокойной ночи
Ты споткнулся и ходишь по краю -
Не таись, не молчи, до меня докричи, -
Я твой голос услышу, узнаю.

Может, с пулей в груди ты лежишь в спелой ржи -
Потерпи! - я спешу, и усталости ноги не чуют.
Мы вернемся туда, где и воздух, и травы врачуют,
Только ты не умри, только кровь удержи.

Если ж конь под тобой - ты домчи, доскачи, -
Конь дорогу отыщет, буланый,
В те края, где всегда бьют живые ключи,
И они исцелят твои раны.

Где же ты? - взаперти или в долгом пути,
На развилках каких, перепутиях и перекрестках?
Может быть, ты устал, приуныл, заблудился в трех соснах
И не можешь обратно дорогу найти?

Здесь такой чистоты из-под снега ручьи -
Не найдешь, не придумаешь краше.
Здесь цветы, и кусты, и деревья - ничьи.
Стоит нам захотеть - будут наши.

Если трудно идешь, по колена в грязи,
Да по острым камням, босиком по воде по студеной,
Пропыленный, обветренный, дымный, огнем опаленный -
Хоть какой, - доберись, добреди, доползи!

1974

 

Расстрел горного эха

В тиши перевала, где скалы ветрам не помеха,
На кручах таких, на какие никто не проник,
Жило-поживало веселое горное,
горное эхо,
Оно отзывалось на крик - человеческий крик.

Когда одиночество комом подкатит под горло
И сдавленный стон еле слышно в обрыв упадет, -
Крик этот о помощи эхо подхватит,
подхватит проворно,
Усилит и бережно в руки своих донесет.

Должно быть, не люди, напившись дурмана и зелья,
Чтоб не был услышан никем громкий топот и храп, -
Пришли умертвить, обеззвучить живое,
живое ущелье.
И эхо связали, и в рот ему всунули кляп.

Всю ночь продолжалась кровавая злая потеха.
И эхо топтали, но звука никто не слыхал.
К утру расстреляли притихшее горное,
горное эхо -
И брызнули камни - как слезы - из раненных скал...

1974

 

* * *

Водой наполненные горсти
Ко рту спешили поднести -
Впрок пили воду черногорцы
И жили впрок - до тридцати.

А умирать почетно было
Средь пуль и матовых клинков,
И уносить с собой в могилу
Двух-трех врагов, двух-трех врагов.

Пока курок в ружье не стерся,
Стреляли с седел, и с колен.
И в плен не брали черногорца -
Он просто не сдавался в плен.

А им прожить хотелось до ста,
До жизни жадным, - век с лихвой
В краю, где гор и неба вдосталь,
И моря тоже - с головой:

Шесть сотен тысяч равных порций
Воды живой в одной горсти...
Но проживали черногорцы
Свой долгий век - до тридцати.

И жены их водой помянут -
И прячут их детей в горах
До той поры, пока не станут
Держать оружие в руках.

Беззвучно надевали траур
И заливали очаги,
И молча лили слезы в траву,
Чтоб не услышали враги.

Чернели женщины от горя,
Как плодородные поля,
За ними вслед чернели горы,
Себя огнем испепеля.

То было истинное мщенье -
Бессмысленно себя не жгут! -
Людей и гор самосожженье,
Как несогласие и бунт.

И пять веков как божьи кары,
Как мести сына за отца,
Пылали горные пожары
И черногорские сердца.

Цари менялись, царедворцы,
Но смерть в бою всегда в чести, -
Не уважали черногорцы
Проживших больше тридцати.

Мне одного рожденья мало -
Расти бы мне из двух корней!
Жаль, Черногория не стала
Второю родиной моей.

1974

 

Очи черные

I. Погоня

Во хмелю слегка
Лесом правил я.
Не устал пока, -
Пел за здравие.
А умел я петь
Песни вздорные:
"Как любил я вас,
Очи черные..."

То плелись, то неслись, то трусили рысцой.
И болотную слизь конь швырял мне в лицо.
Только я проглочу вместе с грязью слюну,
Штоф у горла скручу - и опять затяну:

"Очи черные!
Как любил я вас..."
Но - прикончил я
То, что впрок припас.
Головой тряхнул,
Чтоб слетела блажь,
И вокруг взглянул -
И присвистнул аж:

Лес стеной впереди - не пускает стена, -
Кони прядут ушами, назад подают.
Где просвет, где прогал - не видать ни рожна!
Колют иглы меня, до костей достают.

Коренной ты мой,
Выручай же, брат!
Ты куда, родной, -
Почему назад?!
Дождь - как яд с ветвей -
Недобром пропах.
Пристяжной моей
Волк нырнул под пах.

Вот же пьяный дурак, вот же налил глаза!
Ведь погибель пришла, а бежать - не суметь, -
Из колоды моей утащили туза,
Да такого туза, без которого - смерть!

Я ору волкам:
"Побери вас прах!..." -
А коней пока
Подгоняет страх.
Шевелю кнутом -
Бью крученые
И ору притом:
"Очи черные!.."

Храп, да топот, да лязг, да лихой перепляс -
Бубенцы плясовую играют с дуги.
Ах вы кони мои, погублю же я вас, -
Выносите, друзья, выносите, враги!

...От погони той
Даже хмель иссяк.
Мы на кряж крутой -
На одних осях,
В хлопьях пены мы -
Струи в кряж лились, -
Отдышались, отхрипели
Да откашлялись.

Я лошадкам забитым, что не подвели,
Поклонился в копыта, до самой земли,
Сбросил с воза манатки, повел в поводу...
Спаси бог вас, лошадки, что целым иду!

 

II. Старый дом

Что за дом притих,
Погружен во мрак,
На семи лихих
Продувных ветрах,
Всеми окнами
Обратясь в овраг,
А воротами -
На проезжий тракт?

Ох, устал я, устал, - а лошадок распряг.
Эй, живой кто-нибудь, выходи, помоги!
Никого, - только тень промелькнула в сенях,
Да стервятник спустился и сузил круги.

В дом заходишь как
Все равно в кабак,
А народишко -
Каждый третий - враг.
Своротят скулу,
Гость непрошенный!
Образа в углу -
И те перекошены.

И затеялся смутный, чудной разговор,
Кто-то песню стонал и гитару терзал,
И припадочный малый - придурок и вор -
Мне тайком из-под скатерти нож показал.

"Кто ответит мне -
Что за дом такой,
Почему - во тьме,
Как барак чумной?
Свет лампад погас,
Воздух вылился...
Али жить у вас
Разучилися?

Двери настежь у вас, а душа взаперти.
Кто хозяином здесь? - напоил бы вином".
А в ответ мне: "Видать, был ты долго в пути -
И людей позабыл, - мы всегда так живем!

Траву кушаем,
Век - на щавеле,
Скисли душами,
Опрыщавели,
Да еще вином
Много тешились, -
Разоряли дом,
Дрались, вешались".

"Я коней заморил, - от волков ускакал.
Укажите мне край, где светло от лампад.
Укажите мне место, какое искал, -
Где поют, а не стонут, где пол не покат".

"О таких домах
Не слыхали мы,
Долго жить впотьмах
Привыкали мы.
Испокону мы -
В зле да шепоте,
Под иконами
В черной копоти".

И из смрада, где косо висят образа,
Я, башку очертя гнал, забросивши кнут,
Куда кони несли да глядели глаза,
И где люди живут, и - как люди живут.

...Сколько кануло, сколько схлынуло!
Жизнь кидала меня - не докинула.
Может, спел про вас неумело я,
Очи черные, скатерть белая?!

1974

 

* * *

Жили-были на море -
Это значит плавали,
Курс держали правильный, слушались руля.
Заходили в гавани -
Слева ли, справа ли -
Два красивых лайнера, судна, корабля:

Белоснежнотелая,
Словно лебедь белая,
В сказочно-классическом плане, -
И другой - он в тропики
Плавал в черном смокинге -
Лорд - трансатлантический лайнер.

Ах, если б ему в голову пришло,
Что в каждый порт уже давно
влюбленно,
Спешит к нему под черное крыло
Стремительная белая мадонна!

Слезы льет горючие
В ценное горючее
И всегда надеется в тайне,
Что, быть может, в Африку
Не уйдет по графику
Этот недогадливый лайнер.

Ах, если б ему в голову взбрело,
Что в каждый порт уже давно
влюбленно
Прийти к нему под черное крыло
Опаздывает белая мадонна!

Кораблям и поздняя
Не к лицу коррозия,
Не к лицу морщины вдоль белоснежных крыл,
И подтеки синие
Возле ватерлинии,
И когда на смокинге левый борт подгнил.

Горевал без памяти
В доке, в тихой заводи,
Зол и раздосадован крайне,
Ржавый и взъерошенный
И командой брошенный,
В гордом одиночестве лайнер.

А ей невероятно повезло:
Под танго музыкального салона
Пришла к нему под черное крыло -
И встала рядом белая мадонна!

1974

 

* * *

Сначала было Слово печали и тоски,
Рождалась в муках творчества планета, -
Рвались от суши в никуда огромные куски
И островами становились где-то.

И, странствуя по свету без фрахта и без флага
Сквозь миллионолетья, эпохи и века,
Менял свой облик остров, отшельник и бродяга,
Но сохранял природу и дух материка.

Сначала было Слово, но кончились слова,
Уже матросы Землю населяли, -
И ринулись они по сходням вверх на острова,
Для красоты назвав их кораблями.

Но цепко держит берег - надежней мертвой хватки, -
И острова вернутся назад наверняка,
На них царят морские - особые порядки,
На них хранят законы и честь материка.

Простит ли нас наука за эту параллель,
За вольность в толковании теорий, -
И если уж сначала было слово на Земле,
То это, безусловно, - слово "море"!

1974

 

I. Инструкция перед поездкой за рубеж, или полчаса в месткоме

Я вчера закончил ковку,
Я два плана залудил, -
И в загранкомандировку
От завода угодил.

Копоть, сажу смыл под душем,
Съел холодного язя, -
И инструктора прослушал -
Что там можно, что нельзя.

Там у них пока что лучше
бытово, -
Так чтоб я не отчубучил
не того, -
Он мне дал прочесть брошюру -
как наказ,
Чтоб не вздумал жить там сдуру
как у нас.

Говорил со мной как с братом
Про коварный зарубеж,
Про поездку к демократам
В польский город Будапешт:

"Там у них уклад особый -
Нам так сразу не понять, -
Ты уж их, браток, попробуй
Хоть немного уважать.

Будут с водкою дебаты -
отвечай:
"Нет, ребяты-демократы, -
только чай!"
От подарков их сурово
отвернись:
"У самих добра такого -
завались!"

Он сказал: "Живя в комфорте -
Экономь, но не дури, -
И гляди не выкинь фортель -
С сухомятки не помри!

В этом чешском Будапеште
Уж такие времена -
Может, скажут "пейте-ешьте",
Ну а может - ни хрена!"

Ох, я в Венгрии на рынок
похожу.
На немецких на румынок
погляжу!
Демократки, уверяли
кореша,
Не берут с советских граждан
ни гроша.

"Буржуазная зараза
Все же ходит по пятам, -
Опасайся пуще сглаза
Ты внебрачных связей там:

Там шпиенки с крепким телом, -
Ты их в дверь - они в окно!
Говори, что с этим делом
Мы покончили давно.

Но могут действовать они
не прямиком:
Шасть в купе - и притвориться
мужиком, -
А сама наложит тола
под корсет...
Проверяй, какого пола
твой сосед!"

Тут давай его пытать я:
"Опасаюсь - маху дам, -
Как проверить? - лезть под платье -
Так схлопочешь по мордам!"

Но инструктор - парень дока,
Деловой - попробуй срежь!
И опять пошла морока
Про коварный зарубеж...

Популярно объясняю
для невежд:
Я к болгарам уезжаю -
в Будапешт.
"Если темы там возникнут -
сразу снять, -
Бить не нужно, а не вникнут -
разъяснять!"

Я ж по-ихнему - ни слова, -
Ни в дугу и ни в тую!
Молот мне - так я любого
В своего перекую!

Но ведь я - не агитатор,
Я - потомственный кузнец...
Я к полякам в Улан-Батор
Не поеду наконец!

Сплю с женой, а мне не спится:
"Дусь, а Дусь!
Может, я без заграницы обойдусь?
Я ж не ихнего замесу -
я сбегу,
Я ж на ихнем - ни бельмеса,
ни гугу!"

Дуся дремлет как ребенок,
Накрутивши бигуди, -
Отвечает мне спросонок:
"Знаешь, Коля, - не зуди!

Что ты, Коля, больно робок -
Я с тобою разведусь! -
Двадцать лет живем бок о бок -
И все время: "Дуся, Дусь..."

Обещал - забыл ты, нешто?
ну хорош! -
Что клеенку с Бангладешта
привезешь.
Сбереги там пару рупий -
не бузи, -
Хоть че - хоть черта в ступе -
привези!"

Я уснул, обняв супругу -
Дусю нежную мою, -
Снилось мне, что я кольчугу,
Щит и меч себе кую.

Там у них другие мерки, -
Не поймешь - съедят живьем, -
И все снились мне венгерки
С бородами и с ружьем.

Снились Дусины клеенки
цвета беж
И нахальные шпиенки
в Бангладеш...
Поживу я - воля божья -
у румын, -
Говорят - они с Поволжья,
как и мы!

Вот же женские замашки! -
Провожала - стала петь.
Отутюжила рубашки -
Любо-дорого смотреть.

До свиданья, цех кузнечный,
Аж до гвоздика родной!
До свиданья, план мой встречный,
Перевыполненный мной!

Пили мы - мне спирт в аорту
проникал, -
Я весь путь к аэропорту
проикал.
К трапу я, а сзади в спину -
будто лай:
"На кого ты нас покинул,
Николай!"

1974

 

II. Случай на таможне

В. Румянцеву

Над Шере-
метьево
В ноябре
третьего -
Метеоусловия не те, -
Я стою встревоженный,
Бледный, но ухоженный,
На досмотр таможенный в хвосте.

Стоял сначала - чтоб не нарываться:
Ведь я спиртного лишку загрузил, -
А впереди шмонали уругвайца,
Который контрабанду провозил.

Крест на груди в густой шерсти, -
Толпа как хором ахнет:
"За ноги надо потрясти, -
Глядишь - чего и звякнет!"

И точно: ниже живота -
Смешно, да не до смеха -
Висели два литых креста
Пятнадцатого века.

Ох, как он
сетовал:
Где закон -
нету, мол!
Я могу, мол, опоздать на рейс!..
Но Христа распятого
В половине пятого
Не пустили в Буэнос-Айрес.

Мы все-таки мудреем год от года -
Распятья нам самим теперь нужны, -
Они - богатство нашего народа,
Хотя и - пережиток старины.

А раньше мы во все края -
И надо и не надо -
Дарили лики, жития, -
В окладе, без оклада...

Из пыльных ящиков косясь
Безропотно, устало, -
Искусство древнее от нас,
Бывало, и - сплывало.

Доктор зуб
высверлил
Хоть слезу
мистер лил,
Но таможенник вынул из дупла,
Чуть поддев лопатою, -
Мраморную статую -
Целенькую, только без весла.

Общупали заморского барыгу,
Который подозрительно притих, -
И сразу же нашли в кармане фигу,
А в фиге - вместо косточки - триптих.

"Зачем вам складень, пассажир? -
Купили бы за трешку
В "Березке" русский сувенир -
Гармонь или матрешку!"

"Мир-дружба! Прекратить огонь!" -
Попер он как на кассу,
Козе - баян, попу - гармонь,
Икону - папуасу!

Тяжело
с истыми
Контрабан-
дистами!
Этот, что статуи был лишен, -
Малый с подковыркою, -
Цыкнул зубом с дыркою,
Сплюнул - и уехал в Вашингтон.

Как хорошо, что бдительнее стало, -
Таможня ищет ценный капитал -
Чтоб золотинки с нимба не упало,
Чтобы гвоздок с распятья не пропал!

Таскают - кто иконостас,
Кто - крестик, кто - иконку, -
Так веру в Господа от нас
Увозят потихоньку.

И на поездки в далеко -
Навек, бесповоротно -
Угодники идут легко,
Пророки - неохотно.

Реки лью
потные!
Весь я тут,
вот он я -
Слабый для таможни интерес, -
Правда, возле щиколот
Синий крестик выколот, -
Но я скажу, что это - Красный Крест.

Один мулла триптих запрятал в книги, -
Да, контрабанда - это ремесло!
Я пальцы сжал в кармане в виде фиги -
На всякий случай - чтобы пронесло.

Арабы нынче - ну и ну! -
Европу поприжали, -
Мы в "шестидневную войну"
Их очень поддержали.

Они к нам ездят неспроста -
Задумайтесь об этом! -
Увозят нашего Христа
На встречу с Магометом.

...Я пока
здесь еще,
Здесь мое
детище, -
Все мое - и дело, и родня!
Лики - как товарищи -
Смотрят понимающе
С почерневших досок на меня.

Сейчас, как в вытрезвителе ханыгу,
Разденут - стыд и срам - при всех святых, -
Найдут в мозгу туман, в кармане фигу,
Крест на ноге - и кликнут понятых!

Я крест сцарапывал, кляня
Судьбу, себя - все вкупе, -
Но тут вступился за меня
Ответственный по группе.

Сказал он тихо, делово -
Такого не обшаришь:
Мол, вы не трогайте его,
Мол, кроме водки - ничего, -
Проверенный товарищ!

1974 или 1975

 

Памяти Василия Шукшина

Еще - ни холодов, ни льдин,
Земля тепла, красна калина, -
А в землю лег еще один
На Новодевичьем мужчина.

Должно быть, он примет не знал, -
Народец праздный суесловит, -
Смерть тех из нас всех прежде ловит,
Кто понарошку умирал.

Коль так, Макарыч, - не спеши,
Спусти колки, ослабь зажимы,
Пересними, перепиши,
Переиграй, - останься живым.

Но, в слезы мужиков вгоняя,
Он пулю в животе понес,
Припал к земле, как верный пес...
А рядом куст калины рос -
Калина красная такая.

Смерть самых лучших намечает -
И дергает по одному.
Такой наш брат ушел во тьму! -
Не поздоровилось ему, -
Не буйствует и не скучает.

А был бы "Разин" в этот год...
Натура где? Онега? Нарочь?
Все - печки-лавочки, Макарыч, -
Такой твой парень не живет!

Вот после временной заминки
Рок процедил через губу:
"Снять со скуластого табу -
За то, что он видал в гробу
Все панихиды и поминки.

Того, с большой душою в теле
И с тяжким грузом на горбу, -
Чтоб не испытывал судьбу, -
Взять утром тепленьким в постели!"

И после непременной бани,
Чист перед богом и тверез.
Взял да и умер он всерьез -
Решительней, чем на экране.

1974

 

День без единой смерти

I

Секунд, минут, часов - нули.
Сердца с часами сверьте!
Объявлен праздник всей Земли:
"День без единой смерти".

Вход в рай забили впопыхах,
Ворота ада - на засове,
Без оговорок и условий
Все согласовано в верхах.

Старухе Смерти взятку дали
И погрузили в забытье -
И напоили вдрызг ее
И даже косу отобрали.

Никто от родов не умрет,
От старости, болезней, от
Успеха, страха, срама, оскорблений.
Ну а за кем недоглядят,
Тех беспощадно оживят -
Спокойно, без особых угрызений.

И если где резня теперь -
Ножи держать тупыми!
А если бой, то - без потерь,
Расстрел - так холостыми.

Указ гласит без всяких "но":
"Свинцу отвешивать поклоны,
Чтоб лучше жили миллионы, -
На этот день запрещено.

И вы, убийцы, пыл умерьте, -
Забудьте мстить и ревновать!
Бить можно, но - не убивать,
Душить, но только не до смерти.

Конкретно, просто, делово:
Во имя черта самого
Никто нигде не обнажит кинжалов.
И злой палач на эшафот
Ни капли крови не прольет
За торжество добра и идеалов.

Оставьте, висельники, тли,
Дурацкие затеи!
Вы, вынутые из петли,
Не станете святее.

Вы нам противны и смешны,
Слюнтяи, трусы, самоеды, -
У нас несчастия и беды
На этот день отменены!

Не смейте вспарывать запястья,
И яд глотать, и в рот стрелять,
На подоконники вставать,
Нам яркий свет из окон застя!

Мы будем вас снимать с петли
И напоказ валять в пыли,
Еще дышащих, тепленьких, в исподнем...
Жить, хоть несильно, - вот приказ!
Куда вы денетесь от нас:
Приема нынче нет в раю Господнем.

И запылают сто костров -
Не жечь, а греть нам спины,
И будет много катастроф,
А смерти - не единой!

И, отвалившись от стола,
Никто не лопнет от обжорства,
И падать будут из притворства
От выстрелов из-за угла.

И заползут в сырую келью
И вечный мрак, и страшный рак,
Уступит место боль и страх
Невероятному веселью!

Ничто не в силах помешать
Нам жить, смеяться и дышать, -
Мы ждем событья в радостной истоме.
Для темных личностей в Столбах
Полно смирительных рубах:
Особый праздник в Сумасшедшем доме...

 

II

И пробил час, и день возник,
Как взрыв, как ослепленье!
То тут, то там взвивался крик:
"Остановись, мгновенье!"

И лился с неба нежный свет,
И хоры ангельские пели,
И люди быстро обнаглели:
Твори, что хочешь, - смерти нет!

Иной до смерти выпивал -
Но жил, подлец, не умирал.
Другой в пролеты прыгал всяко-разно,
А третьего душил сосед,
А тот - его... Ну, словом, все
Добро и зло творили безнаказно.

Тихоня, паинька, не знал
Ни драки, ни раздоров:
Теперь он голос поднимал,
Как колья от заборов, -

Он торопливо вынимал
Из мокрых мостовых булыжник,
А прежде он был тихий книжник
И зло с насильем презирал.

Кругом никто не умирал,
А тот, кто раньше понимал
Смерть как награду или избавленье -
Тот бить стремился наповал,
А сам при этом напевал,
Что, дескать, помнит чудное мгновенье.

Ученый мир - так весь воспрял,
И врач, науки ради,
На людях яды проверял,
И без противоядий.

Вон там устроила погром,
Должно быть, хунта или клика,
Но все от мала до велика,
Живут, - все кончилось путем.

Самоубийц, числом до ста,
Сгоняли танками с моста,
Повесившихся - скопом оживляли.
Фортуну - вон из колеса! -
Да! День без смерти удался -
Застрельщики, ликуя, пировали.

Но вдруг глашатай весть разнес
Уже к концу банкета,
Что торжество не удалось,
Что кто-то умер где-то

В тишайшем уголке Земли,
Где спят и страсти, и стихии, -
Реаниматоры лихие
Туда добраться не смогли.

Кто смог дерзнуть, кто смел посметь,
И как уговорил он Смерть?!
Ей дали взятку - Смерть не на работе!..
Не доглядели, хоть реви, -
Он просто умер от любви.
На взлете умер он, на верхней ноте.

1974 или 1975

 

Театру "Современник"

Все начинается со МХАТА
И размещается окрест.
Был быстр и короток когда-то
Ваш самый первый переезд.

Ах, эти годы кочевые!
И вы попали с первых лет:
В цвет ваши "Вечные живые",
"Два цвета" тоже - в самый цвет.

Как загуляли вы, ребята, -
Шагнули в ногу, как один, -
Из Камергерского, от МХАТа,
Сначала в "Яр", потом - в "Пекин".

Ты в это вникнуть попытайся,
Театр однажды посетив:
"Пекин" вблизи, но по-китайски
Никто - во это коллектив.

Еще не ночь, еще не вечер!
Хоть есть прогал в твоих рядах, -
Иных уж нет, а те далече,
А мы - так прямо в двух шагах.

Сейчас Таганка отмечает
Десятилетний юбилей.
Хотя таких и не бывает, -
Ну, так сказать, десятилей...

Наш "Современник"! Человече!
Театр, Галя, Лелик, все!
Еще не ночь, еще не вечер,
Еще мы в яркой полосе.

1974

 

Театрально-тюремный этюд на таганские темы

{к 10-летию театра на Таганке}

Легавым быть - готов был умереть я,
Отгрохать юбилей - и на тот свет!
Но выяснилось: вовсе не рубеж десятилетье,
Не юбилей, а просто - десять лет.

И все-таки "Боржома" мне налей
За юбилей. Такие даты редки!
Ну ладно, хорошо, - не юбилей,
А, скажем, - две нормальных пятилетки.

Так с чем мы подошли к "неюбилею"?
За что мы выпьем и поговорим?
За то, что все вопросы и в "Конях", и в "Пелагее" -
Ответы на историю с "Живым".

Не пик, и не зенит, не апогей!
Но я пою от имени всех зеков -
Побольше нам "Живых" и "Пелагей",
Ну, словом, - больше "Добрых человеков".

Нам почести особые воздали:
Вот деньги раньше срока за квартал,
В газету заглянул, а там полным-полно регалий -
Я это между строчек прочитал.

Вот только про награды не найду,
Нет сообщений про гастроль в загранке.
Сидим в определяющем году, -
Как, впрочем, и в решающем, - в Таганке.

Тюрьму сломали - мусор на помойку!
Но будет, где головку прислонить.
Затеяли на площади годков на десять стройку,
Чтоб равновесье вновь восстановить.

Ох, мы поездим! Ох, поколесим! -
В Париж мечтая, а в Челны намылясь -
И будет наш театр и кочевым,
И уличным (к чему мы и стремились).

Как хорошо, мы здесь сидим без кляпа,
И есть чем пить, жевать и речь вести.
А эти десять лет - не путь тюремного этапа:
Они - этап нелегкого пути.

Пьем за того, кто превозмог и смог,
Нас в юбилей привел, как полководец.
За пахана! Мы с ним тянули срок -
Наш первый убедительный "червонец".

Еще мы пьем за спевку, смычку, спайку
С друзьями с давних лет - с таганских нар -
За то, что на банкетах вы делили с нами пайку,
Не получив за пьесу гонорар.

Редеют наши стройные ряды
Писателей, которых уважаешь.
Но, говорят, от этого мужаешь.
За долги ваши праведны труды -
Земной поклон, Абрамов и Можаич!

От наших лиц остался профиль детский,
Но первенец не сбит, как птица влет -
Привет тебе, Андрей, Андрей Андреич Вознесенский!
И пусть второго бог тебе пошлет.

Ах, Зина, жаль не склеилась семья -
У нас там, в Сезуане, время мало.
И жаль мне, что Гертруда - мать моя,
И что не мать мне Василиса, Алла.

Ах, Ваня, Ваня Бортник! - тихий сапа.
Как я горжусь, что я с тобой на ты!
Как жаль, спектакль не видел Паша, Павел, Римский папа -
Он у тебя б набрался доброты.

Таганка, славься! Смейся! Плачь! Кричи!
Живи и в наслажденьи, и в страданьи.
Пусть лягут рядом наши кирпичи
Краеугольным камнем в новом зданьи.

1974

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика