Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваПятница, 19.07.2019, 03:22



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Михаил Кузмин

 

        Параболы

Стихотворения 1921-1922

        ЧАСТЬ ВТОРАЯ

 

V. ПЛАМЕНЬ ФЕДРЫ

 

ПЛАМЕНЬ ФЕДРЫ

Палючий заразу ветер несет,
Стекает лава с раскаленных высот,
Смертельные открылись ключи,
Витая труба
Хрипит
Древний рассказ.
Глаз
Мечи
Сквозь страстных туч
Лиловым
(Каким известным и каким новым!)
Блеском слепят
(Критской Киприды яд
Могуч!).
Сердце!
Шелковых горлиц борьба
Глухо спит.

Уймись, Сердце!
Вспомни высокий дом!
Пафии голубь,
Не мути Иордана
Сизым крылом!

Златопоясная Критянка
В синеве тоскующей кедра,
Алчная ветра нагорного,
Предсмертно томится
Злополучная Федра
(Не подземная ли царица?),
Как ядом полная склянка.
Опустились лиловые веки,
Рукам грузны запястья.
Сжигают рыжие косы,
Покрывал пена
Тяжк_а_ страсти!
(Измена! Измена!)
Не сойдут медвяные росы
На перси вовеки!

Сожженной сестра Семелы,
Род и кровь Пасифаи,
Чудищ зачатье,
Конника зря Ипполита,
Дианины грозы зная,
Неистовым духом повито,
В пустом объятьи
Безумствует тело.

Кто прокричал: "Безумье"?!
Сахары дыханье,
Пахнув, велело
Запыхавшейся Эхо
Прохрипеть на "любовь" - "смерть".
Глухие волны глухому небу
Урчали; "Безумье!"

Душа моя, душа моя!

Утром рано ты вставала,
Умывалась и молилась,
И за дело принималась,
Не томясь и не грустя.
Рай в земле ты узнавала.
Как небес высоких милость,
Веселила тебя малость,
Словно малое дитя.

И младенчески ты знала,
Что всему свое довлеет
И сплетается согласно
Дней летучих хоровод,
Что весной снега играют,
Летом ягода алеет,
Что в плоде осенне-красном
Спеет Богу зрелый год.

Крылатая свирель поет!

Небесный узор,
Земная ткань.
Забудь укор,
Человеком встань!

Крылатая свирель поет!

Кто прокричал: "Безумье"?!

Подними лиловые веки, Федра!
Взгляни на круглое солнце, Федра!
Печени моей не томи, Федра!

Безумная царица, знаешь,
Что отражаешь
Искривленным зеркалом?
Что исковеркало
Златокосмого бога образ?

Солнце - любовь!!

Любовью зиждется мир.
Любящий, любовь и любимый -
Святая Троица!
Она созидает,
Греет и освещает,
Святит и благословляет,
Но собери самовольно
Лучи в магический фокус
Страсти зеркала, -
И палящую кару,
Гибель Икара,
Пожар Гоморры
Получишь в отплату!
Горе! Горе!

Зачем же тусклый и тягостный облак
Застилает и мои глаза?
Гроза
Гудит в беспросветных недрах:
Федра! Федра! Федра!

Узкобедрый отрок,
Бодрый хранитель,
Может быть, Вилли Хьюз,
Гонец крылатый,
Флорентийский гость,
Где ты летаешь,
Забыв наш союз,
Что не отгонишь
Веянья чумного
Древних родин?
Ты - бесплодный,
Ты - плодоносный,
Сеятель мира,
Отец созданий,
По которым томятся сонеты Шекспира.

Покой твой убран,
Вымыт и выметен,
Свеча горит,
Стол накрыт.
- Любящий, любовь и любимый -
Святая Троица,
Посети нас,
И ветер безумной Федры
Да обратится
В Пятидесятницы вихрь вещий!

Май 1921

 

VI. ВОКРУГ

 

* * *

Любовь чужая зацвела
Под новогоднею звездою, -
И все ж она почти мила,
Так тесно жизнь ее сплела
С моей чудесною судьбою.

Достатка нет - и ты скупец,
Избыток - щедр и простодушен.
С юницей любится юнец,
Но невещественный дворец
Любовью этой не разрушен.

Пришелица, войди в наш дом!
Не бойся, снежная Психея!
Обитель и тебе найдем,
И станет полный водоем
Еще полней, еще нежнее.

1921

 

А. Д. РАДЛОВОЙ

Как птица, закликать и биться
Твой дух строптивый не устал.
Все золотая воля снится
В неверном отблеске зеркал.

Свои глаза дала толпе ты
И сердце - топоту копыт,
Но заклинанья уж пропеты
И вещий знак твой не отмыт.

Бестрепетно открыты жилы,
Густая кровь течет, красна.
Сама себя заворожила
Твоя "Вселенская весна".

Апрель 1921

 

ПОРУЧЕНИЕ

Если будешь, странник, в Берлине,
у дорогих моему сердцу немцев,
где были Гофман, Моцарт и Ходовецкий
(и Гете, Гете, конечно), -
кланяйся домам и прохожим,
и старым, чопорным липкам,
и окрестным плоским равнинам.
Там, наверно, все по-другому, -
не узнал бы, если б поехал,
но я знаю, что в Шарлоттенбурге,
на какой-то, какой-то штрассе,
живет белокурая Тамара
с мамой, сестрой и братом.
Позвони не очень громко,
чтоб она к тебе навстречу вышла
и состроила милую гримаску.
Расскажи ей, что мы живы, здоровы,
часто ее вспоминаем,
не умерли, а даже закалились,
скоро совсем попадем в святые,
что не пили, не ели, не обувались,
духовными словесами питались,
что бедны мы (но это не новость:
какое же у воробьев именье?),
занялись замечательной торговлей:
все продаем и ничего не покупаем,
смотрим на весеннее небо
и думаем о друзьях далеких.
Устало ли наше сердце,
ослабели ли наши руки,
пусть судят по новым книгам,
которые когда-нибудь выйдут.
Говори не очень пространно,
чтобы, слушая, она не заскучала.
Но если ты поедешь дальше
и встретишь другую Тамару -
вздрогни, вздрогни, странник,
и закрой лицо свое руками,
чтобы тебе не умереть на месте,
слыша голос незабываемо крылатый,
следя за движеньями вещей Жар-Птицы,
смотря на темное, летучее солнце.

Май 1922

 

РОЖДЕСТВО

Без мук Младенец был рожден,
А мы рождаемся в мученьях,
Но дрогнет вещий небосклон,
Узнав о новых песнопеньях.

Не сладкий глас, а ярый крик
Прорежет темную утробу:
Слепой зародыш не привык,
Что путь его подобен гробу.

И не восточная звезда
Взвилась кровавым метеором,
Но впечатлелась навсегда
Она преображенным взором.

Что дремлешь, ворожейный дух?
Мы потаенны, сиры, наги...
Надвинув на глаза треух,
Бредут невиданные маги.

Декабрь 1921

 

ЗЕЛЕНАЯ ПТИЧКА

В ком жив полет влюбленный,
Крылато сердце бьется,
Тех птичкою зеленой
Колдует Карло Гоцци.
В поверхности зеркальной
Пропал луны топаз,
И веется рассказ
Завесой театральной.

Синьоры, синьорины,
Места скорей займите!
Волшебные картины
Внимательней смотрите!
Высокие примеры
И флейт воздушный звук
Перенесут вас вдруг
В страну чудесной веры,

Где статуи смеются
Средь королей бубновых,
Подкидыши найдутся
Для приключений новых...
При шелковом шипеньи
Танцующей воды
Певучие плоды
Приводят в удивленье.

За розовым плюмажем
Рассыпалась ракета.
Без масок мы покажем
Актера и поэта,
И вскроем осторожно
Мечтаний механизм,
Сиявший романтизм
Зажечь опять возможно.

И сказки сладко снятся
Эрнеста Амедея...
Родятся и роятся
Затея из затеи...
Фантазия обута:
Сапог ей кот принес...
И вдруг мелькнет твой нос,
О, Доктор Дапертутто!

1921

 

АНГЛИЙСКИЕ КАРТИНКИ

(Сонатина)

 

а) ОСЕНЬ

Бери, Броун! бритвой, Броун, бряк!
Охриплый флейтист бульк из фляг.
Бетси боится бегать в лес.
В кожаной куртке курит Уэлс.

Стонет Томми на скрипке.
Облетели липки...
Простите, прогулки!
Простите, улыбки!
В неметеном дому
Шаги - гулки,
Спущен флаг...
К чему?

Джин, Броун! Джигу, Броун! У дров дремать.
Постным блином поминать покойную мать.
Что нам до Уэлса, что до Бетси?
Будет пора дома насидеться.
В смятых шляпках торчат ромашки,
По площади плоско пляшут бумажки...
Бодрись, Броун, Бомбейский князь!
Не грянь в грязь.
Фонарь... Что такое фонарь?
Виски, в висок ударь!
Ну!

"Пташечки в рощице славят согласно
Все, что у Пегги приятной прекрасно!"

Морской черт,
Не будь горд!
Я самому лорду
Готов дать в морду.

"Лишь только лен, мой лен замнут,
Слезы из глаз моих побегут".

 

б) ИМЕНИНЫ

Алисы именины,
Крыжовенный пирог,
В гостиной - пол-куртины,
Кухарка сбилась с ног.
Саженный мореходец
Краснеет до рыжа.
Ну-ну, какой народец:
Зарежет без ножа!
Бульдог свирепо скачет
И рвется из окна.
Хозяйка чуть не плачет,
Соседка смущена.
- Нелепо в Пикадилли
Болтаться целый день.
"Зачем не приходили
Вчера вы под сирень?"
- Алисин нынче праздник, -
Кладите потроха!
"Хоть вы большой проказник,
Но я вас... ха, ха, ха!"
Ах, вишни, вишни, вишни
На блюдцах и в саду.
- Я, может быть, здесь лишний,
Так я тогда уйду.
- О нет! - ликуют ушки.
Веселый взгляд какой!
И поправляет рюшки
Смеющейся рукой.

 

в) ВОЗВРАЩЕНИЕ

Часы буркнули "бом!"
Попугай в углу "каково!"
Бабушка охнула "Джо!"
И упала со стула.

Малый влетел, как шквал,
Собаку к куртке прижал,
Хлопнул грога бокал, -
Дом загудел, как улей.

Скрип, беготня, шум,
Трубки, побитый грум,
Рассказы, пиф-паф, бум-бум!
Господи Иисусе!

Нелли рябая: "Мам,
Я каморку свою отдам.
Спать в столовой - срам:
Мальчик-то не безусый".

Гип-гип, Вест-Индия!!

1922

 

* * *

У печурки самовары,
Спит клубком сибирский кот.
Слышь: "Меркурий" из Самары
За орешником ревет.

Свекор спит. Везде чистенько.
Что-то копоть от лампад!
"Мимо сада ходит Стенька".
Не пройтиться ли мне в сад?

Круглы сутки все одна я.
Расстегну тугой свой лиф...
Яблонь, яблонька родная!
Мой малиновый налив!

Летом день - красной да долгий.
Пуховик тепло томит.
Что забыла там, за Волгой?
Только теткин тошный скит!

1921

 

* * *

На площадке пляшут дети.
Полон тени Палатин.
В синевато-сером свете
Тонет марево равнин.
Долетает едкий тмин,
Словно весть о бледном лете.

Скользкий скат засохшей хвои,
Зноя северный припек.
В сельской бричке едут двое,
Путь и сладок, и далек.
Вьется белый мотылек
В утомительном покое.

Умилен и опечален,
Уплываю смутно вдаль.
Темной памятью ужален,
Вещую кормлю печаль.
Можжевельника ли жаль
В тусклом золоте развалин?

1921

 

* * *

Барабаны воркуют дробно
За плотиной ввечеру...
Наклоняться хоть неудобно,
Васильков я наберу.

Все полнеет, ах, все полнеет,
Как опара, мой живот:
Слышу смутно: дитя потеет,
Шевелится теплый крот.

Не сосешь, только сонно дышишь
В узком сумраке тесноты.
Барабаны, может быть, слышишь,
Но зари не видишь ты.

Воля, воля! влажна утроба.
Выход все же я найду
И взгляну из родимого гроба
На вечернюю звезду.

Все валы я исходила,
Поднялся в полях туман.
Только б маменька не забыла
Желтый мой полить тюльпан.

1921

 

* * *

Сквозь розовый утром лепесток посмотреть на
солнце,
К алой занавеске медную поднести кадильницу -
Полюбоваться на твои щеки.

Лунный луч чрез желтую пропустить виноградину,
На плоскогорьи уединенное встретить озеро -
Смотреться в твои глаза.

Золотое, ровное шитье - вспомнить твои волосы,
Бег облаков в марте - вспомнить твою походку,
Радуги к небу концами встали над вертящейся
мельницей - обнять тебя.

Май 1921

 

VII. ПУТИ ТАМИНО

 

ЛЕТАЮЩИЙ МАЛЬЧИК

"Zauberflote" {*}
{* "Волшебная флейта" (нем.) - Ред.}

Звезда дрожит на нитке,
Подуло из кулис...
Забрав свои пожитки,
Спускаюсь тихо вниз.

Как много паутины
Под сводами ворот!
От томной каватины
Кривит Тамино рот.

Я, видите ли, Гений:
Вот - крылья, вот - колчан.
Гонец я сновидений,
Жилец волшебных стран.

Летаю и качаюсь,
Качаюсь день и ночь...
Теперь сюда спускаюсь,
Чтоб юноше помочь.

Малеванный тут замок
И ряженая знать,
Но нелегко из дамок
Обратно пешкой стать.

Я крылья не покину,
Крылатое дитя,
Тамино и Памину
Соединю, шутя.

Пройдем огонь и воду,
Глухой и темный путь,
Но милую свободу
Найдем мы как-нибудь.

Не страшны страхи эти:
Огонь, вода и медь,
А страшно, что в квинтете
Меня заставят петь.

Не думай: "Не во сне ли?" -
Мой театральный друг.
Я сам на самом деле
Ведь только прачкин внук.

1921

 

FIDES APOSTOLICA

                     Юр. Юркуну

Et fides Apostolica
Manebit per aeterna... {*}
Я вижу в лаке столика
Пробор, как у экстерна.

Рассыпал Вебер утренний
На флейте брызги рондо.
И блеск щеки напудренней
Любого демимонда.

Засвиристит без совести
Малиновка-соседка,
И строки вашей повести
Летят легко и едко.

Левкой ли пахнет палевый
(Тень ладана из Рима?),
Не на заре ль узнали вы,
Что небом вы хранимы?

В кисейной светлой комнате
Пел ангел-англичанин...
Вы помните, вы помните
О веточке в стакане,

Сонате кристаллической
И бледно-желтом кресле?
Воздушно-патетический
И резвый росчерк Бердсли!

Напрасно ночь арабочка
Сурдинит томно скрипки, -
Моя душа, как бабочка,
Летит на запах липки.

И видит в лаке столика
Пробор, как у экстерна,
Et fides Apostolica
Manebit per aeterna.

1921

{* И Апостольская вера пребудет навеки (лат.). - Ред.}

 

* * *

Брызни дождем веселым,
Брат золотой апреля!
Заново пой, свирель!
Ждать уж недолго пчелам:
Ломкого льда неделя,
Голубоватый хмель...

При свете зари неверной
Загробно дремлет фиалка,
Бледнеет твоя рука...
Колдует флейтой пещерной
О том, что земли не жалко,
Голос издалека.

1922

 

* * *

Вот после ржавых львов и рева
Настали области болот,
И над закрытой пастью зева
Взвился невидимый пилот.

Стоячих вод прозрачно-дики
Белесоватые поля...
Пугливый трепет Эвридики
Ты узнаешь, душа моя?

Пристанище! поют тромбоны
Подземным зовом темноты.
Пологих гор пустые склоны -
Неумолимы и просты.

Восточный гость угас в закате,
Оплаканно плывет звезда.
Не надо думать о возврате
Тому, кто раз ступил сюда.

Смелее, милая подруга!
Устала? на пригорке сядь!
Ведет причудливо и туго
К блаженным рощам благодать.

1921

 

* * *

Я не мажусь снадобьем колдуний,
Я не жду урочных полнолуний,
Я сижу на берегу,
Тихий домик стерегу
Посреди настурций да петуний.

В этот день спустился ранним-рано
К заводям зеленым океана, -
Вдруг соленая гроза
Ослепила мне глаза -
Выплеснула зев Левиафана.

Громы, брызги, облака несутся...
Тише! тише! Господи Исусе!
Коням - бег, героям - медь.
Я - садовник: мне бы петь!
Отпусти! Зовущие спасутся.

Хвост. Удар. Еще! Не переспорим!
О, чудовище! нажрися горем!
Выше! Выше! Умер? Нет?..
Что за теплый, тихий свет?
Прямо к солнцу выблеван я морем.

Май 1922

 

ПЕРВЫЙ АДАМ

Йони-голубки, Ионины недра,
О, Иоанн Иорданских струй!
Мирты Киприды, Кибелины кедры,
Млечная мать, Маргарита морей!

Вышел вратами, немотствуя Воле,
Влажную вывел волной колыбель.
Берег и ветер мне! Что еще боле?
Сердцу срединному солнечный хмель.

Произрастание - верхнему севу!
Воспоминание - нижним водам!
Дымы колдуют Дельфийскую деву,
Ствол богоносный - первый Адам!

Май 1922

 

* * *

Весенней сыростью страстной седмицы
Пропитан Петербургский бурый пар.
Псковское озеро спросонок снится,
Где тупо тлеет торфяной пожар.

Колоколов переплывали слитки
В предпраздничной и гулкой пустоте.
Петух у покривившейся калитки
Перекликался, как при Калите.

Пестро и ветренно трепался полог,
Пока я спал. Мироний мирно плыл.
Напоминание! твой путь недолог,
Рожденный вновь, на мир глаза открыл.

Подводных труб протягновенно пенье.
Безлюдная, дремучая страна!
Как сладостно знакомое веленье,
Но все дрожит душа, удивлена.

1922

 

КОНЕЦ ВТОРОГО ТОМА

Я шел дорожкой Павловского парка,
Читая про какую-то Элизу
Восьмнадцатого века ерунду.
И было это будто до войны,
В начале июня, жарко и безлюдно.
"Элизиум, Элиза, Елисей", -
Подумал я, и вдруг мне показалось,
Что я иду уж очень что-то долго:
Неделю, месяц, может быть, года.
Да и природа странно изменилась:
Болотистые кочки все, озерца,
Тростник и низкорослые деревья, -
Такой всегда Австралия мне снилась
Или вселенная до разделенья
Воды от суши. Стаи жирных птиц
Взлетали невысоко и садились
Опять на землю. Подошел я близко
К кресту высокому. На нем был распят
Чернобородый ассирийский царь.
Висел вниз головой он и ругался
По матери, а сам весь посинел.
Я продолжал читать, как идиот,
Про ту же все Элизу, как она,
Забыв, что ночь проведена в казармах,
Наутро удивилась звуку труб.
Халдей, с креста сорвавшись, побежал
И стал точь-в-точь похож на Пугачева.
Тут сразу мостовая проломилась,
С домов посыпалася штукатурка,
И варварские буквы на стенах
Накрасились, а в небе разливалась
Труба из глупой книжки. Целый взвод
Небесных всадников в персидском платьи
Низринулся - и яблонь зацвела.
На персях же персидского Персея
Змея свой хвост кусала кольцевидно,
От Пугачева на болоте пятка
Одна осталась грязная. Солдаты
Крылатые так ласково смотрели,
Что показалось мне - в саду публичном
Я выбираю крашеных мальчишек.
"Ашанта бутра первенец Первантра!" -
Провозгласили, - и смутился я,
Что этих важных слов не понимаю.
На облаке ж увидел я концовку
И прочитал: конец второго тома.

1922

 

VIII. ЛЕСЕНКА

 

ЛЕСЕНКА

                          Юр. Юркуну

Опусти глаза, горло закинь!
Белесоватая без пятен синь...
Пена о прошлом напрасно шипит.
Ангелом юнга в небе висит.
Золото Рейна... Зеленый путь...
Странничий перстень, друг, не забудь.

Кто хоть однажды не смел
Бродяжно и вольно вздохнуть,
Завидя рейнвейна звезду
На сиреневом (увы!) небосклоне?
Если мы не кастраты и сони,
Путь - наш удел.
Мертв без спутника путь,
И каждого сердце стучит: "Найду!"

Слишком черных и рыжих волос берегись:
Русые - вот цвет.
Должен уметь
Наклоняться,
Подыматься,
Бегать, ходить, стоять,
Важно сидеть и по-детски лежать,
Серые глаза, как у друга,
Прозрачны и мужественны мысли,
А на дне якорем сердце видно,
Чтоб тебе было стыдно
Лгать
И по-женски бежать
В пустые обходы.
Походы
(Труба разбудит) ждут!
Всегда опоясан,
Сухие ноги,
Узки бедра,
Крепка грудь,
Прям короткий нос,
Взгляд ясен.
Дороги
В ненастье и ведро,
Битвы, жажду,
Кораблекрушенье, -
Все бы с ним перенес!
Все, кроме него, забудь!
Лишний багаж - за борт!

Женщина плачет.

Засох колодец, иссяк...
Если небо не шлет дождей,
Где влаги взять?
Сухо дно моря,
С руки улетел сокол
Не за добычей обычной.
Откуда родятся дети?
Кто наполнит мир,
За райскую пустыню ответит?
Тяжелей, тяжелей
(А нам бы все взлегчиться, подняться)
Унылым грузилом
В темноту падаем.

Критски ликовствуя,
Отрочий клик
С камня возник,
Свят, плоского!

Гелиос, Эрос, Дионис, Пан!
Близнецы! близнецы!
Где двое связаны - третье рождается.
Но не всегда бывает тленно.
Одно, знай, - неизменно:
Где двое связаны, третье рождается.

Спины похитились
Впадиной роз,
Радуйтесь: рос
Рок мой, родители!
Гелиос, Эрос, Дионис, Пан!
Близнецы! близнецы!

Рождаемое тело небу угодно,
Угоден небу и рождаемый дух...
Если к мудрости ты не глух,
Откроешь, что более из них угодно.

Близнецы, близнецы!

Частицы, семя,
Легкий пух!
Плодовое племя,
Молочный дух!
Летишь не зря,
Сеешь, горя!

В воздухе, пламени, земле, воде, -
Воскреснет вольный Феникс везде.

Наши глаза полны землею,
Виевы веки с трудом подымаются,
Смутен и слеп, глух разум,
Если не придет сестра слепая.

Мы видим детей, башни, лес,
Мы видим радугу в конце небес,
Львов морских у льдистых глыб,
Когда море прозрачно, мы видим рыб,
Самые зрячие вскроют живот,
И слышно: каша по кишкам ползет.

Но мы не видим,
Как рождаются мысли, - взвесишь ли?
Как рождаются чувства, - ухватишь ли?
Как рождается Илиада, - откуси кусок!
Как летают ангелы, - напрасно нюхать!
Как живут покойники, - разговорись!

Иногда мы видим и не видим вместе,
Когда стучится подземная сестра,
И мы говорим: "Что за сон!"
А смерть - кто ее видел?

Кроты, кроты, о чем вы плачете?
Юнга поет на стройной мачте:

- Много каморок у нас в кладовой,
Клады сияют, в каждой свой.
Рожь ты посеешь - и выйдет рожь,
Рожь из овса - смешная ложь.

Что ребенка рождает? Летучее семя,
Что кипарис на горе вздымает? Оно.
Что возводит звенящие пагоды? Летучее семя.
Что движением кормит "Divina Comedia" {*}? Оно!
Что хороводы вверх водит
Платоновских мыслей
И Фокинских танцев,
Серафимских кругов?
Летучее семя.
Что ничего не рождает,
А тяжкой смертью
В самом себе лежит,
Могильным, мокрым грузом?
Бескрылое семя.

Мы путники: движение - обет наш,
Мы - дети Божьи: творчество - обет наш,
Движение и творчество - жизнь,
Она же Любовь зовется.
Движение только вверх:
Мы - мужчины, альпинисты и танцоры.
Воздвиженье!

В тени бразильской Бросельяны
Сидели девушки кружком,
Лиловые плетя лианы
Над опустелым алтарем,

"Ал_а_с! Ал_а_с!" Нашло бесплодье!
Заглох вещательный Мерлин.
Точил источник половодье
Со дна беременных долин.

Пары сырые ветр разгонит,
Костер из вереска трещит.
"Ал_а_с! Ал_а_с!" - удод застонет,
И медно меркнет полый щит.

Любовь - движенье,
Недвижный не любит,
Без движенья - не крылато семя,
Девы Бросельянские.

Отвечали плачеи Мерлиновы:

- Бесплодье! Бесплодье!
Ал_а_с! Ал_а_с!
Двигался стержень,
Лоно недвижно.
Семя летело,
Летело и улетело,
А плода нет. -

Удоды, какаду, пересмешники,
Фламинго, цапли, лебеди
Захлопали крыльями,
Завертели глазами.

Ал_а_с, Ал_а_с!
А плода нет!

Над лесом льдина плывет;
На льдине мальчик стоит,
Держит циркуль, весы и лесенку.
Лесенка в три ступеньки.
Лесенка золотая,
Мальчик янтарный,
Льдина голубая,
Святой Дух розовый.

- Девы Бросельянские,
Умеете считать до трех?
Не спросит Бог четырех.
Глаза протри:
Лесенка, - раз, два, три.
Только: раз, два, три,
А не три, два, раз, -
Иначе ничего не выйдет у нас.
Я говорю о любви,
О том же думаете и вы.
Где раз и два,
Там и три.
Три - одно не живет.
Раз и три,
Два и три,
Опять не живет.
Скакать и выкидывать нельзя.

Такая загадка.
Разгадаете - все вернется.
Раз для двух,
Два для раза,
Три для всех.
Если раз для всех,
Два плачет,
Если два для всех,
Раз плачет,
А три не приходит.

Только три для всех,
Но без раза для двух
И без двух для раза.
Трех
Для всех
Нет -
Вот и весь секрет! -

Мыс запылал меж корабельных петель,
Вином волна влачится за кормой.
Все мужество, весь дух и добродетель
Я передам тебе, когда ты - мой.

Кто любит, возвышается и верен,
В пустынях райских тот не одинок,
А путь задолго наш судьбой измерен.
Ты - спутник мой: ты - рус и светлоок.

1922

{* "Божественную комедию" (ит.). - Ред.}

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика