Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваЧетверг, 22.08.2019, 10:30



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы


Черубина де Габриак

 

Избранные стихотворения 1922-1924 годов

               (Петербург)

 
 
ПЕТЕРБУРГУ

Под травой уснула мостовая,
Над Невой разрушенный гранит...
Я вернулась, я пришла живая,
Только поздно, — город мой убит.

Надругались, очи ослепили,
Чтоб не видел солнца и небес,
И лежит, замученный, в могиле...
Я молилась, чтобы он воскрес.

Чтобы все убитые воскресли!
Бог — Господь, Отец бесплотных сил,
Ты караешь грешников, но если б
Ты мой город мертвый воскресил!

Он Тобою удостоен славы
От убийц кончину восприять, —
Но ужель его врагов лукавых
Не осилит ангельская рать?

И тогда, на зареве заката,
Увидала я на краткий миг,
Как на мост взошел с мечом подъятым
Михаил Архистратиг!

Петербург, 8.VII.1922

 
 
* * *

Так много лет душа была крылата,
Но ты велел мне пасть,
Ты отнял все, что раньше было свято,
И дал взамен мне страсть.

Ты сам отвел слабеющие руки,
И нет путей нигде...
Моя любовь — она родилась в муке,
Сомненьях и стыде.

Ты погасил молитв горячий пламень
И заградил уста,
Ты вместо сердца дал тяжелый камень,
И вот душа пуста.

Меня гроза Господня посетила
И возмутила кровь...
Но я боюсь — вдруг не достанет силы,
И обратится в ненависть любовь.

21 июня 1922

 
 
* * *

Сегодня в эту ночь никто не будет рядом,
А как мне хочется прикосновенья рук,
Заботливого взгляда,
Чтоб мой утих испуг.
Сегодня, в эту ночь одна я понесу
Воспоминаний бремя.

1922, Ночь под Иванов день

 
 
* * *

Ведь оно почти-что стало
Сердце голубым...
Я и раньше это знала
По глазам твоим.

Был какой-то пламень тайный
В самой глубине.
Не прохожим, не случайным
Ты пришел ко мне.

Это было знойным летом —
И горит с тех пор
Негасимым легким светом
Голубой костер.

Прямо в сердце я целую,
Мы опять вдвоем...
Слышишь, милый, аллилуйя
В небе голубом?

2 июля 1922

 
 
* * *

Драгоценная жемчужина
Вот в руках моих опять.
Разве это мной заслужено,
Чтоб и это вновь отдать?

 
 
* * *

Сегодня пели громко, громко
Колокола.
И снова сердце было ёмко,
Душа открытою была.

 
 
* * *

Не здесь, не здесь на этом зыбком месте,
Легла твоя стезя,
Два города, которых вместе
Любить нельзя.

 
 
* * *

Нельзя уехать без благословенья
Того, кто так привык
Делить с тобой и темные сомненья
И радости неповторимый миг.

 
 
* * *

Я знаю, что надо,
Когда-нибудь надо уйти...
Пускай горит пред образом лампада
Пока ты в пути.

Божья Матерь всех скорбящих
Оградит тебя в пути...
Сердце бьется чаще, чаще —
Знаю — надо отойти.

 
 
* * *

Твои пути еще не правы,
И плоть твоя горит огнем,
Но я лучи нетленной славы
Провижу на челе твоем...

 
 
РАЗГОВОР С ИРИНОЙ

Опять, опять стою над бездной...
И больше не наступит день...
Ты говорил: «Броней железной
Земное сердце ты одень»...

Но и во тьме твоей темницы,
Поругано судьбой,
Оно все будет биться, биться,
Дышать и расцветать — тобой.

Его слепой и жадный голод
Я утолю стезей иной, —
Пусть сердце возвратится в холод
Вот этой бездны ледяной.

И станет звездочкой колючей
Земной огонь, застыв во льду.
Моей тоской себя не мучай —
Я перейду!

19 сентября 1922

 
 
ИРИНЕ

Еще в сердцах пылали грозы,
И вечер был, как утро, тих,
И вот одни и те же розы
Тогда цвели для нас двоих.

И те же губы. Те же руки
Касались наших губ и рук,
Когда в слезах, огне и муке
Пред нами разомкнулся круг...

Мой милый друг, мой друг любимый,
Я все стерплю, я все приму —
Пусть только крылья Серафима,
Тебя хранящие незримо,
Души твоей покроют тьму.

2 октября 1922

 
 
 
* * *

Когда душа оскорблена и стонет,
Тогда склоняется, как призрак, над столом
Чужая женщина в изорванном хитоне
С сурово сжатым ртом —

Лицо испуганной, замученной Сивиллы,
А пальцы ног в пыли...
Откуда ты? С какой чужой могилы —
Неведомой Земли?

 
 
* * *

Ах, не плыть, ах, не плыть кораблю,
Сорван парус и в трюме вода, —
Я неверного друга люблю
Навсегда, навсегда.

Пахли руки смоленым канатом,
В левом ухе блестела серьга,
Говорил, что он будет мне братом,
Подарил жемчуга...

Отчего, отчего я не знала,
Что любви наступает конец?
Зашиваю я парус линялый, —
Ночью в море уходит отец...

Ах, не плыть, ах, не плыть кораблю,
Если сломаны мачты и руль, —
Я неверного друга люблю,
Но верну ль?

И не надо мне белых жемчужин, —
Я их завтра Мадонне отдам,
Я скажу Ей, что милый мне нужен,
Не подарки, а только он сам.

Я повешу Мадонне на свечи
И серебряный якорь и крест...
Только сердце сломалось в тот вечер,
Когда он мне сказал про отъезд...

Ax, не плыть, ах не плыть кораблю,
Если нет капитана на нем...
Я неверного друга люблю,
Но не быть нам вдвоем.

 
 
* * *

И все нежней и все любовней
Прикосновение руки...
Ты помнишь — в маленькой часовне
Мы покупали образки?

И шли дорожкою кленовой,
Шуршали красные листы,
И вот, не говоря ни слова.
Простили мы: и я и ты...

Пусть это утро станет гранью
Ненарушимою для нас...
Навстречу новому страданью
Не поднимай печальных глаз.

Здесь, на Земле, всё так иначе!
Но неизменна и близка
В твоей руке, всегда горячей,
Моя холодная рука...

3 октября 1922,
Смоленское кладбище.

 
 
* * *

Я знаю: нет того, что было, —
Мы оба умерли тогда, —
И все ушедшие года
Лишь наша общая могила.

Есть только чудо воскресенья
И первой радостной любви —
Года пути, года паденья
Во имя нас благослови.

 
 
* * *

Пусть все тебе!
Моих путей не надо.
Душа огонь, в котором только ты.
Средь обступившей темноты
Один лишь ты — мучительная радость.
В моей суцьбе.

Ты, только ты.
Твоих воспоминаний
Я приняла мучительный рассказ,
Он для меня сверкающий алмаз —
И всех цветов прекрасней и желанней
Твои цветы.

 
 
* * *

Не восходит месяц,
Нет на небе звезд,
Кто же мне осветит
Потемневший мост?

Кто по шатким бревнам
Так переведет,
Чтоб не хрустнул черный
Под ногою лед?

Храм давно уж заперт,
Спят колокола, —
Если бы на паперть
Я взойти могла!

 
 
* * *

Разве тебе так страшен
этот неправедный суд.
Сердце в пылающей чаше
пусть к небесам вознесут.

Прочь от земной темницы
в Божий чертог;
там, где нельзя разбиться,
там только Бог.

Встретил там Ангел Белый,
благословляя двух:
бедное жадное тело
и ослабевший дух.

Ты не жалей о многом,
здесь никого не зови,
там совершиться пред Богом
жертва любви.

1922

 
 
* * *

Мечом двусторонним
пронзает Господь,
и все воспаленней
изнемогает плоть...

Она, как мертвец простерта
под огненным мечом...
И грубый пальцев знак не стертый
клеймит плечо...

На алчущих губах неутоленной дрожью
еще горит порыв...
Но, стоны заглуша,
ее бойся и смирись: к небесному подножью,
во тьме себя раскрыв,
омытая поднимется душа.

Июнь 1922

 
 
* * *

Это все оттого, что в России,
Оттого, что мы здесь рождены, —
В этой темной стране, —
Наши души такие иные,
Две несродных стихии они...
И в них — разные сны...
И в них разные сны, только грозы,
Только небо в закате — всегда
И мои, и твои,
И не спящие ночью березы,
И святая в озерах вода,
И томленье любви и стыда,
Только больше любви...
Только больше любви! Неумелой
И мучительной мне и тебе...
Две в одну перелитых стихии,
Они в нашей судьбе —
Пламенеющий холод и белый,
Белый пламень, сжигающий тело
Без конца,
Обжигающий кровью сердца, —
И твое, и мое, и России...

Петербург, 8.VII.1922

 
 
* * *

Все то, что я так много лет любила,
Все то, что мне осталось от земли:
Мой город царственный, и призрачный, и милый,
И под окном большие корабли...

И под окном, в тумане ночи белой,
Свинцовая и мертвая вода...
Пускай горит минутной жаждой тело,
Горит от радости и стонет от стыда...

Все то, что на земле мучительно и тленно,
Я ночью белою не в силах побороть,
И хочется сказать: она благословенна,
Измученная плоть...

Пусть жажда бытия всегда неутолима,
Я принимаю все, не плача, не скорбя,
И город мой больной, и город мой любимый,
И в этом городе пришедшего тебя.

Петербург, Июнь 1922

 
 
* * *

По старым иду мостовым...
Зеленая плесень
По стенам ползет неживым...
Он больше не тесен,
Мой город, — он пуст,
Он просторен,
И шаг мой повторен
Унылыми вздохами плит...
Пускай не срывается с уст
Твое неотступное имя,
Чтоб звук его не был убит,
Пленительный звук!

Пускай пред глазами твоими
Цветущие лягут поля,
И острая радость проснется
Грядущих, неведомых встреч,
А здесь мне тебя не сберечь,
Здесь сердце почти что не бьется,
Здесь вся умирает земля,
И город, и я...

Петербург, Июнь 1922

 
 
* * *

Около церкви березка,
Точно свеча
Белого воска,
Неугасимо горит...
Около церкви я жду долгие годы,
Жду средь могильных заброшенных плит:
Вечер настанет.
Ангел-хранитель
Темные воды
Крылом осенит...
Божья обитель
Восстанет,
Колокола зазвонят...
Гаснет закат
В липком тумане...

Милый, не все ли равно,
Завтра, сегодня ли чудо?
Только б свершилось оно,
Только бы голос оттуда...

Петербург, Август 1922

 
 
* * *

Богоматери скорбен темный лик,
А руки Ея — в покое —
Больше не надо тяжелых вериг,
Пусть станет сердце такое,
Как у Нея было в миг
Ангельской вести.
Хочешь, помолимся вместе
Вечной Невесте.

Пусть только руку поднимет Она,
И боль утолится скорбящих,
И в сердце войдет тишина,
И солнцем оденет весна
Темные голые чащи...
В обретенную гавань придут корабли,
И время приблизится Встречи...
«Упование всех концов земли
И сущих в море далече...»

Петербург, Август 1922

 
 
* * *

Она ведет к каким-то высям,
Твоя душа — мою любовь,
Гляди, гляди, из этих писем
Сочится пламенная кровь...

И розы расцветают, розы,
В пурпурных розах весь твой путь,
И вместе с кровью льются слезы,
Прими, прими, но не забудь,

Что капли слез — лишь капли счастья,
Благословенный летний дождь, —
Что в этой благодатной страсти
Души сияющая мощь...

Петербург, Август 1922

 
 
* * *

Каких неведомых преддверий
Еще с тобой достигнем мы,
Друг другу данные из тьмы,
Чтоб вместе ждать, чтоб вместе верить,

Чтоб вместе обрести ковчег
Неизреченной благостыни,
Еще не явленной отныне,
Но пребывающей вовек...

И плоти душная темница
Полна нетленной красоты,
Когда со мною рядом ты, —
И вместе хочется молиться.

Петербург, Август 1922

 
 
* * *

Ты придешь, мой желанный Жених.
Слишком долго ждала...
Знаю блеск твоих лат золотых,
За плечами — два белых крыла.

Знаю горечь пустынных дорог
И затупленный битвами меч...
Ты души не берег,
И не мог ты беречь.

Расточал, расточал, расточал,
Оскуденья ни в чем не боясь.
Только нищий в деянии мал,
Ты — богатый, ты — князь...

И душа огневая росла,
Черный путь — это путь голубой.
И сияли два белых крыла
За тобой.

Я свечой на дорогах твоих
Свое сердце зажгла, не таясь...
И я жду, мой желанный Жених,
Заповедный мой князь.

Август 1922

 
 
* * *

Ю.К.Щ.

Земля в плену. И мы скитальцы,
и жизни не закончен круг,
но вот мои коснулись пальцы
твоих прохладных рук...

Какие здесь свершились сроки,
и чей здесь преломился путь?
Мы все в плену, мы — одиноки...
Иди, иди, но не забудь,

что к сердцу подступили слезы,
что замолчали ты и я,
провидя пламенные розы
божественного бытия...

13 августа 1922.

 
 
* * *

Ю.К.Щ.

И вот опять придет суббота,
День наших встреч, —
Дрожа, зажжется позолота
От тонких свеч...
И вот Архангел на иконе
Поднимет меч,
И будет голос на амвоне
Дрожать от слез...
И будет в сердце тихий отдых.
И Сам
Христос
По облакам
Пойдет, прорезывая воздух,
Навстречу нам.

Петербург
Церковь Спаса-на-Водах
Осень 1922

 
 
* * *

Юдоль твоя — она не в нашей встрече...
Любви отравлена вода....
И вот угас, быть может, в первый вечер
Архангельский огонь, блеснувший нам тогда.

Не верь себе, как я себе не верю,
У нас с тобой другая есть стезя, —
Щадя любовь от муки лицемерии,
Уйдем с путей, где вместе нам нельзя.

Ценой души, в себе несущей пламя,
Куплю ли я обмана краткий час?
Отверзлась бездна — и она меж нами;
Мы смотрим лживыми и жадными глазами...
Умей понять связующее нас.

26 сентября 1922

 
 
* * *

Вот и окна мои занавешены,
и горит огонек
пред иконой.
Перейдешь мой порог
затомленным,
неутешенным.

Будешь плакать и звать себя коршуном
и молить об одном,
чтоб с тобой мое сердце осталось...
Все трудней, все больнее, все горше мне,
но превыше всего моя жалость.
Мое сердце — твой дом.

Для тебя мои окна украшены,
и по осени розан цветет...
Вижу, милый, душа заблудилась,
но пребудет Господняя милость.
Не рыдай, не терзай, не упрашивай;
все пройдет.

30 сентября 1922

 
 
ВОЛЕ

Всё тою же проходим мы дорогой,
Но лист опал, но темны глуби вод.
В осенней буре созревает плод.
В ночь зимнюю рождает Дева Бога.

Под снегом спит до времени трава,
И дышит и творит во тьме душа земная.
Благодарю тебя за все твои слова!
Как много дал ты, сам того не зная!

7 сентября 1922

 
 
* * *

Ирине

Поля любви покрыты медуницей,
А наверху сияет синева...
У нас с тобой замученные лица,
И сказаны все до конца слова.

Порывом налетевшей бури
Разорван благостный покров,
Твоим цветам недостает лазури,
В моей лазури нет твоих цветов.

И нам двоим здесь суждено томиться,
Земной любви нигде не утоля.
Под небом голубым покрыты медуницей
Благоуханные поля!

Петербург, 23.IX.1922

 
 
* * *

Страна моя. В тебе единой
моей судьбы веретено...
В твоих лесах, в твоих равнинах
любовью сердце крещено.
И от тебя — звериный голод
и чуда жаждущая кровь...
Дай пронести сквозь мрак и холод
такую русскую любовь.

1.

То не ветер в полях над ракитою
Снежной россыпью вьется вокруг,
То не сердце вздыхает убитое —
Обо мне запечалился друг...

Не поможешь словами волшебными,
Не утопишь в заморском вине,
Не замолишь в соборе молебнами,
Не забудешь во сне.

Плачет девица в тесовой горнице,
Плачет днем и ночами не спит, —
Так ко мне ли, убогой затворнице
Ты стучишься в покинутый скит.

Коли горем не тронулся девичьим,
Так моей ли слезой изойдешь,
Обернулся Иваном-Царевичем,
А взглянула, за поясом нож.

Не курила крещенским я ладаном,
Не кропила святою водой,
Предреченным пришел, да негаданным,
Ничего, что такой.

Где уж быть нам святыми и чистыми,
Как прикинемся, так и живем...
Мчимся в тройке с звонками да свистами,
Полыхая бесовским огнем...

Будто мороком сердце ужалено,
Только морок желанней, чем явь,
По морям, по лесам, по прогалинам,
Вскачь и вплавь.

В очи бесы нам машут рябинами,
Рассыпаются звоном в ушах...
Крылья, крылья блестят лебединые
В камышах...

Эх, не молодцу с тройкой управится,
Если руки от хмеля дрожат...
То не белая Лебедь-красавица...
Обернешься ли, милый, назад.

Мы с тобою не цепью прикованы,
Обручились единым крестом...
Эти губы не в церкви целованы —
Постучи под девичьим окном.

Оба, оба с тобой мы бездомные, —
Белой Лебеди в очи смотри,
А зеленые очи, аль темные
Все равно не видать до зари.

Разольется ночами бессонными
Неуемный разбойничий хмель...
Буду ночью стоять пред иконами,
Расплетая твою же кудель.

Неизбывную радость узнала я,
Только радость зовется тоской...
Нитка желтая, синяя, алая,
А узор-то мудреный какой.

Не порву, все по нитке распутаю,
Двух концов узелком не свяжу,
За твою ли за душу беспутную
Все молитвы, как песню, твержу.

 
 
2.

Господи, помилуй нас.
Все мы крещеные,
да не тем крестом,
души у нас не прощенные,
распаленные
дьявольским огнем.

Молимся, не поднимая глаз...
Господи, помилуй нас.
Не проходит хмель...
Огненная купель
душу опалила...
Господи, помилуй.

С Твоих вершин
до наших глубин
опусти ангельские мечи...
Господи, растопчи...

Со святыми упокой...
А его-то душу сделай такой,
как слеза умильная...
Охрани ото зла...
Сердце мое — зола
кадильная,
тлен и прах...
Свет зажги Ты в его очах...
Грешного не отжени,
сохрани...

 
 
3.

И зовет, зовет за окном метель,
и поет, поет под рукой кудель...

Нитка тянется,
свечка теплится...
А грехи твои все замолены
словом святых,
кровью мучеников...

1 октября 1922

 
 
* * *

Ю.К.Ш.

Красное облако стелется низко,
Душный и дымный огонь...
Сердце отпрянуло, сердце не близко,
Душно и стыдно, — не тронь!

Нам ли идти этой страшной дорогой,
Красным туманом дыша?
Бьется и плачет, кричит у порога
Наша душа...

Красное пламя ее ослепило,
Дьявольской бездны печать...
Только не надо, не надо, мой милый,
Так тосковать.

Нашей любви неизменная ласка
Выше соблазнов земли...
Видишь, за облаком красным вдали
Башни Дамаска?

Петербург, 1.XI.1922

 
 
* * *

Он сказал: «Я Альфа и Омега».
Он замкнул нас всех в одном кругу.
За окном кружатся хлопья снега,
С этой ночи вся земля в снегу.

С этой ночи в моем сердце пламя
Тоже стало, как кусочек льда,
Ты ушел с печальными глазами,
Слезы в них, как синяя вода...

Если б знать, когда рука Господня
Снимет с душ последнюю печать...
Ты прости, что я пришла сегодня,
Ты прости, что я устала ждать.

Петербург, 2.XII.1922

 
 
* * *

Туман непроглядный и серый,
А в сердце — большая звезда,
Ты звал ее раньше Венерой,
Но ты без меня был тогда.

Тогда над путями твоими
Горели чужие огни, —
Звезды лучезарное имя
В тебе исказили они...

Но пламя и снежные бури
Не властны над нашей судьбой,
Звезды нашей имя — Меркурий
С тех пор, как мы вместе с тобой.

Петербург, 1923

 
 
* * *

Вошла Любовь — вечерний Херувим,
От света крыл весь пламенем объятый,
И вспыхнули янтарные закаты
Молниеносным заревом за Ним...

Я здесь с тобой... Я увидала латы,
Небесный путь в святой Ерусалим.
Ах, кто не шел, надеждою томим,
Шел за рукой ведущей и крылатой!

Единственным и тягостным путем,
Изведав боль, быть может, слишком рано,
Мы в слепоте беспомощно бредем.

У нас в сердцах — зияющая рана,
Как жалкий дар правдивого обмана...
Идем... куда? Ужели не вдвоем?

Петербург, Сентябрь 1923

 
 
* * *

Скажи, в каких небесных картах
Для новых звезд указан путь?
Ночное небо, словно бархат, —
Ему открой навстречу грудь!

И только жди в молчаньи ночи,
Не забывая никогда,
Что там, где сердца средоточье,
Должна взойти твоя звезда.

Терпи и жди в полночном мраке, —
В твоей написано судьбе,
Когда все сердце станет факел
Звезды, сияющей в тебе.

И будет путь в нее же вкраплен,
Из сердца перекинут мост
Навстречу падающим каплям
Осенних звезд.

12 декабря 1923

 
 
СПАС БЛАГОЕ МОЛЧАНИЕ

Крылатый отрок на иконе,
И строгий перст к устам прижат.
Сложи молитвенно ладони,
Свой взор не обращай назад.

Пусть, как любовь, неотвратимой,
Презрев бесовскую игру,
Отныне путь твой станет схимой,
Незримой для других в миру.

Крылатый Отрок — твой вожатый,
Благослови его приход.
Коща уста молчаньем сжаты,
То слово в сердце зацветет.

27 июля 1924

 
 
* * *

Ты сам мне вырезал крестик,
и сам его надень,
чтоб быть нам с тобою вместе
и ночь, и день...

У нас Ангел-Хранитель
один теперь, —
пробей же, пробей в граните,
в темном граните — дверь.

Если пробьешь ты камень
отточенным резцом —
откроется перед нами
отчий дом...

И будет уже не крестик
на сердце моем, а цветок,
и будем с тобою вместе...
И близок срок.

Июль 1924.

 
 
* * *

Ты сказал, что наша любовь — вереск,
мой любимый цветок, —
но крепко заперты двери,
темен Восток.

И мы позабыть не можем
красоты раздробленный лик, —
тебя манит смуглая кожа,
меня — рот цвета гвоздик...

И слаще, чем сок виноградин
для меня этот алый рот,
а твой взор по-иному жаден,
тебя смуглая кожа жжет.

И, значит нет чуда
единой любви...
Каждое сердце — Иуда,
каждое сердце — в крови...

Не носи мне лиловый вереск,
неувядающий цвет...
Мы — только жалкие звери,
а любви — нет.

13 августа 1924

 
 
* * *

В эту ночь я была с другими
в ресторане большом...
Под звуки джаз-банда танцевали шимми
женщины с малиновым ртом...

А мужчины тут же пили сода-виски,
ели их дамы кофе-гласе...
И я знала, что все они друг другу близки,
и все во сне.

Что они корчатся от безумной боли,
что дама в красном уронит бокал,
положит голову на мраморный столик
и завоет, как шакал.

Но никто не услышит, никто не обернется,
даже не вздрогнет сигарный дым...
Ведь каждое сердце скоро порвется,
что вы делаете с сердцем моим.

Осень 1924

 
 
* * *

Лесное озеро, поросшее осокой...
Склонилась ты, и взор
На дно глубоко
Проник:
Там твой пленен двойник
В неверном зеркале озер...

Идут года...
И день сегодняшний похож на день вчерашний, —
Цветет зеленой яшмой
Стоячая вода...

Идут года,
Клубясь в ночном тумане...

И страх ползет
И сердце ранит...
Ты падаешь, и вот
Со дна встает двойник, —
Твой искаженный лик, —
И он живет,
И дышит,
И говорит, — и каждый слышит
Его застывшие слова...
А ты — мертва.

Петербург, Осень 1924

 
 
* * *

Чудотворным молилась иконам,
Призывала на помощь любовь,
А на сердце малиновым звоном
Запевала цыганская кровь...

Эх, надеть бы мне четки, как бусы,
Вместо черного пестрый платок,
Да вот ты такой нежный и русый,
А глаза — василек...

Ты своею душой голубиной
Навсегда затворился в скиту, —
Я же выросла дикой рябиной,
Вся по осени в алом цвету...

Да уж, видно, судьба с тобой рядом
Свечи теплить, акафисты петь,
Класть поклоны с опущенным взглядом
Да цыганскою кровью гореть...

Петербург, 1924

 
 
* * *

Если сказано слово о крови,
От него уж нельзя убежать, —
Нам, пожалуй, с тобою не внове
Убивать.

Ты считать не желаешь, не можешь,
Что такое пролитая кровь...
Убивать приходилось мне тоже,
Только я убивала любовь.

И не даром же черное пламя
Нас скрутило, связало вдвоем.
Нет, не страшно встречаться глазами.
Что ж, когда мы убьем?

 
 
AD LECTOREM

Ненужные стихи, ненужная тетрадь,
Души, больной души слепое отраженье, —
Бесплодные мечты хотела я сдержать,
Запечатлеть виденья...

Но разве так должны входить мы в этот храм,
Где чаша вечная с нетленным Божьим словом,
И разве для того, чтоб причаститься там,
Не надо стать готовым?

Поэта светлый долг — как рыцаря обет;
Как латы рыцаря, горит служенье наше,
И, подвиг восприяв ценою долгих лет,
Придем мы к вечной Чаше.

Я душу подняла, как факел смоляной,
Но ветер налетел и пламя рвет на части...
Я Господа зову, идем к Нему со мной!
Наш путь в Господней власти.

До 1925

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика