Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваСреда, 17.07.2019, 05:58



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Аделаида Герцык

 

    Стихи 1921-1925

 
 
ПОДВАЛЬНЫЕ

I

Нас заточили в каменный склеп.
Безжалостны судьи. Стражник свиреп.
Медленно тянутся ночи и дни,
Тревожно мигают души-огни;
То погасают, и гуще мгла,
Недвижною грудой лежат тела.
То разгорятся во мраке ночном
Один от другого жарким огнем.
Что нам темница? Слабая плоть?
Раздвинулись своды-с нами Господь...
Боже! Прекрасны люди Твоя,
Когда их отвергнет матерь-земля.

 
 
 
II

В этот судный день, в этот смертный час
Говорить нельзя.
Устремить в себя неотрывный глас --
Так узка стезя.
И молить, молить, затаивши дух,
Про себя и вслух,
И во сне, и въявь:
Не оставь!

В ночь на 9 января

 
 
 
III

Ночь ползет, ты во мраке страшный лик.
Веки тяжкие открою я на миг.
На стене темничной пляшет предо мной
Тенью черной и гигантской часовой.
Чуть мерцает в подземельи огонек.
Тело ноет, онемевши от досок.
Низки каменные своды, воздух сыр,
Как безумен, как чудесен этот мир!
Я ли здесь? И что изведать мне дано?
Новой тайны, новой веры пью вино.
Чашу темную мне страшно расплескать,
Сердце учится молиться и молчать.
Ночь струится без пощады, без конца.
Веки тяжкие ложатся на глаза.

 
 
 
IV

Я заточил тебя в темнице.
Не люди -- Я,
Дабы познала ты в гробнице,
Кто твой Судья.
Я уловил тебя сетями
Средь мутных вод,
Чтоб вспомнить долгими ночами,
Чем дух живет.
Лишь здесь, в могиле предрассветной,
Твой ум постиг,
Как часто пред тобой и тщетно
Вставал Мой Лик.
Здесь тише плоть, душа страдальней,
Но в ней -- покой.
И твой Отец, который втайне,--
Он здесь с тобой.
Так чей-то голос в сердце прозвучал.
Как сладостен в темнице плен мой стал.

6-21 января 1921
Судак

 
 
 
* * *

Господи, везде кручина!
Мир завален горем, бедами!
У меня убили сына
С Твоего ли это ведома?
Был он как дитя беспечное,
Проще был других, добрее...
Боже, мог ли Ты обречь его?
Крестик он носил на шее.
С детства ум его пленяло
Все, что нежно и таинственно,
Сказки я ему читала.
Господи, он был единственный!
К Матери Твоей взываю,
Тихий Лик Ее дышит сладостью.
Руки, душу простираю,
Богородица, Дева, радуйся!..
Знаю, скорбь Ее безмерна,
Не прошу себе и малого,
Только знать бы, знать наверно,
Что Ты Сам Себе избрал его!

Февраль 1921

 
 
 
РОМАНС МЕНЕСТРЕЛЯ

Жила-была дева, чиста и стыдлива,
Росла, расцветы людям на диво.
Играйте, мертвые струны, играйте!
Пришел, соблазнил ее витязь лихой,
Сманил ее лаской и песней хмельной.
Увел, нагулялся, натешился вволю,
Любовь разметал по безгранному полю.
Лежит она где-то мертва и бледна,
Погасли у Бога ее письмена.
Плачьте, ржавые струны, плачьте!
Здесь, на земле уж стопы ее стерты,
К небу душа и очи простерты.
Пусть каждый, кто может, кольцо ей скует.
Поднимется цепь в голубой небосвод.
Звените, струны, звончей, звените!
Ныне молчать не пристало!
Мертвая дева восстала.
Сколько скуют ей жертвенных звений,
Столько на небе будет ступеней.
Пойте, кто может, пойте!
Звенья златые стройте!

 
 
 
* * *

Кто первый обмолвился словом,
Сказал: "Ты поэт"?
Увел от пути земного
Звездам вослед.
Отравлен тонким соблазном,
Скитается он,
Стихом своенравным и праздным
Заворожен.
Мечтает, как будто бы ныне
К мечтам есть возврат!
Средь мертвой горючей пустыни
Копает клад.
Блуждает, и в зимней стуже,
Как летом одет.
Ну разве кому-нибудь нужен
Теперь поэт?

1921
Судак

 
 
 
* * *

Чуть замрет юдоль земная,
Муку жизни затаив,
Прошепнет душа, стихая:
-- Дух, ты жив?
Все вокруг темно и слепо,
И во сне и наяву.
И в ответ звучит из склепа:
-- Я живу.
Все былое -- небылицей
Стало уж для нас.
Замурованный в темнице
Ждет свой час.

Май 1921
Судак

 
 
 
* * *

Да, я умру, не поняв мою землю,
Не развернувши ее пелену,
Выси и бездны ее не объемлю,
К сердцу ее не прильну.
На заклинания не отвечу,
От лихолетья не спасу --
Новым и темным мирам навстречу
Душу несу.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Эта боль -- это расплата
За недавний смех.
Все, что молодо, богато,
Стало -- грех.
Не пройдет душе задаром
Беззаботный миг.
Слышу в вечном страхе кары
Звон вериг.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Мне нечего больше отдать.
Вся юность души и желанья,
И смех -- были первою данью
Тому, кто нас учит страдать.
Где все, что мне было дано?
Где песни мои и одежды?
А радостные надежды
Разве не взяты давно?
Отымется кров и жилище,
Чем дальше, тем меньше жаль,
Тем легче довлеет печаль
Душе обнаженной и нищей.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Друзья! Ведь это только "путь"!
Когда заря погаснет в небе,
Нам можно будет отдохнуть,
Тоскуя о небесном хлебе.
Молитву краткую шепнуть,
На миг поверить близкой встрече,
А утром снова, снова в путь
Тропой унылой человечьей...
Звезды над ней не блещут,
Птицы над ней не плещут.
Господи! Помоги нам...

1921
Судак

 
 
 
* * *

Я растеряла свою душу
В низинах бытия,
Теперь не помню и не слышу,
Где я.
Душа развеяна на части,
Пробита острием копья.
В мечтах? В смирении? В несчастьи?
Где я?
С собой я тщетно жажду встречи,
Зову себя из забытья...
Ни эти возгласы, ни речи,--
Не я!
Одно лишь мне не изменило --
Предвечная вина моя.
Она одна в себе сокрыла,
Где я.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Я всегда хожу около,
Будь то жизнь или смерть.
Я не выпущу сокола
В небесную твердь.
В ясновидящих душах я
Не узнаю, что есть.
Обрываю не слушая
О грядущем весть.
И чем встречный любимее,
Чем желанней любовь --
Назову лишь по имени,
Отдаляясь вновь.
Есть обет и в безверии,
В небытии -- бытие.
Не во храме -- в преддверии
Место мое.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Ты грустишь, что Руси не нужна ты,
Что неведом тебе ее путь?--
В этом сердце твое виновато:
Оно хочет забыть и уснуть.
Пусть запутана стезя!
Спать нельзя! Забыть нельзя!
Пусть дремуч и темен лес --
Не заслонит он небес!
Выходи поутру за околицу,
Позабудь о себе и смотри,
Как деревья и травы молятся,
Ожидая восхода зари.
Нам дано быть предутренней стражей,
Чтобы дух наш, и светел, и строг,
От наитий и ярости вражей
Охранял заалевший восток.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Мне блаженно мое незнание.
Среди мудрых иду не спеша,
И призывные их касания
Отстраняет тихо душа.
Все веления мне непонятные,
Как чужое добро, я чту.
В заповедном кругу они спрятаны,
Кто поймет, перейдет черту.
Толькo тайна одна необманная
Мне открылась и дух зажгла,--
Как любить любовью безгранною,
Как в любви вся земли светла.
И мне кажется, знать больше нечего,
И блажен, кто весь мир любил,--
Эта тайна открылась мне вечером
И другой мне искать -- нет сил.

1921
Судак

 
 
 
* * *

Заросла тропа моя к Богу
Травою густой.
Никто не покажет дорогу,
Нужно самой.
Я не знаю, что сделать надо,
Чтобы смертный мог
Принести из Божьего сада
Для себя цветок.
У меня лишь могильные севы,
Всюду тлен и муть.
Богородица Приснодева,
Укажи мне путь!
"Ты сложи суету земную,
В нищей встань чистоте,
И в святую рань, в золотую,
Выходи налегке.
Разойдется трава густая,
Просветится стезя,
И фиалку из Божьего Рая
Я сорву для тебя".

Декабрь 1921
Судак

 
 
 
СМЕРТНЫЙ ЧАС

Долог ли, короток ли
Нашей жизни сказ,
Близится неслышно
Смертный час.
Все тебя мы втайне молим:
Приходи, ускорь свой миг!
Мы страшимся оттого лишь,
Что сокрыт твой лик.
Ты как полымя в степи
Все сжигаешь на пути!
Эта память держит, помнит,
Душу не отпустит!
В радости заемной
Столько грусти!
Искушает нас обманом
Память -- наш двойник,
Сыплет горькие румяна
На увядший лик.
Через омут жизни мутный,
Как сверкающий алмаз,
Ты нас тянешь, ты нас манишь,
Смертный час!
Солнце хочет закатиться,
Сердце хочет пробудиться
Там, в обители иной
За разлучною чертой,
Там, откуда тайный глас
Кличет нас.
Taк всю жизнь, того не зная,
Мы пытаем, мы гадаем,
Как нас встретит,
Что ответит
Смертный час.

Декабрь 1921
Судак

 
 
 
ПОДАЯНИЕ

Метель метет, темно и холодно.
Лицо закидывает стужей,
А дома дети мои голодны,
И нечего им дать на ужин.
Над человеческим бессилием
Ликует вьюга и глумится.
А как же полевые лилии?
А как же в поднебесьи птицы?..
Зачем везде преграды тесные?
Нет места для людей и Бога...
Зачем смущенье неуместное
У незнакомого порога?
Есть грань -- за нею все прощается,
Любовь царит над миром этим.
Преграды чудом распадаются.
Не для себя прошу я, детям.
Кто знает сладость подаяния?
-- Вдруг перекликнулись Земля и Небо.
По вьюжной тороплюсь поляне я,
В руке сжимая ломтик хлеба.

Декабрь 1921

 
 
 
НОЧЬ

Святая книга. Я одна.
За мною -- день чернорабочий,
Еще не спала пелена,
Не тороплюсь навстречу ночи.
Лежу так, как легла -- ничком,
Не шевелясь усталым телом.
Еще не смолк дневной содом,
Еще нет воли крыльям белым.
Безмолвна под рукой моей
Пророчественная страница.
Ах! Впереди таких же дней
Неисчислима вереница!
Что скажешь в утешенье Ты?
Простишь ли в благостной святыне
Всю неулыбность нищеты?
Все малодушие уныний?
Объемлет тяжкий сон меня,
Не давши разгореться мигу.
Сжимает сонная рука
Молчащую святую книгу.

Декабрь 1921
Судак

 
 
 
* * *

Поддержи меня, Господи Святый!
Засвети предо мною звезду.
Видишь, нужен мне провожатый,
Еще шаг -- и я упаду.
Знаю, раб я негодный, ленивый,
Не сумела сберечь свой кров.
С трудовой твоей Божьей нивы
Не собрала плодов.
И теперь, среди голых окраин,
Я колеблема ветром трость...
Господи, ты здесь хозяин,
Я -- только гость.
Отпусти же меня этой ночью,
Я не дождусь зари...
Отпусти меня в дом мой Отчий,
Двери Свои отвори!

23 декабря 1921

 
 
 
НОЧЬЮ

А душа поет, поет,
Вопреки всему, в боевом дыму.
Словно прах, стряхнет непосильный гнет и поет.
На пустынном юру затевает игру,
С одного бугра на другой мост перекинет,
Раскачается над бездной седой и застынет.
Пусть рухнет, коль хочет --
Другой будет к ночи!
Из песен строит жилье людское --
Палаты и хаты -- выводит узор --
В тесноте простор.
Спите, кто может, на призрачном ложе.
А кругом стоит стон.
Правят тьму похорон.
Окончанье времен.
Погибает народ.
А душа поет...

Декабрь-январь 1921-1922
Судак

 
 
 
* * *

                        Посв. М.Н. А-д

Она прошла с лицом потемнелым,
Как будто спалил его зимний холод,
Прошла, шатаясь ослабшим телом.
И сразу я уразумела,
Что это голод.
Она никого ни о чем не просила,
На проходящих уставясь тупо.
Своей дорогою я спешила,
И только жалость в груди заныла
Темно и скупо.
И знаю, знаю, навеки будет
Передо мною неумолимо
Стоять как призрак она, о люди,
За то, что, не молясь о чуде,
Прошла я мимо.

Январь 1922
Судак

 
 
 
* * *

Не зажигай свечи в ночи,
Она потушит
Тот светлый блик, что как родник
Объемлет душу.
Проснется кровь, почует вновь,
Что мир расколот.
И тех же стен без перемен
Тоску и голод.
Благословенна тьма-тюрьма,
Где мы замкнуты,
Где сон-паук заткал в свой круг
Дневные смуты.
Земная плоть! Уйми, сомкни
Слепые очи!
Тебя пасет здесь дух-пастух
В пустыне ночи.

Январь 1922
Судак

 
 
 
* * *
В. Г.
Тебе, что всегда напоминала мне
близость Бога и Его чудес.

И каждый день с угрозой новой
Нас крутят волны бытия,
И только в ночь пристанет снова
К земле ладья.
И каждый день нас обуяет,
О, маловеры, жалкий страх,
И сердце рабски забывает
О чудесах.
А чудеса меж Ним и нами,
Сверкая, стелятся как мост.
Смотри -- вся ночь зажглась огнями
Падучих звезд.

Январь 1922
Судак

 
 
ХЛЕБ

У мира отнят волей Бога
Небесный дар -- насущный хлеб
За то, что тело ты убого,
А дух ослеп.
Когда под солнцем, на свободе,
К земле тяжелый колос ник --
Не знали мы, что он Господен
И так велик.
Изысканной не просит пищи
Смирившаяся ныне плоть,
Но нужен ей с сумою нищей --
Ржаной ломоть.
Как грешница без покрывала
Стоит бесхлебная страна.
Господь, сними с нее опалу
И дай зерна.

1922
Симферололь

 
 
 
* * *

Когда-то любила и книги
(Блаженные годы и миги!),
Они были ближе людей
В сафьяновой, мягкой коже.
Любила картины я тоже
И много других вещей.
Живее живых созданий
И вазы, и мягкие ткани,
Все в жизни вокруг
В плену меня сладком держало.
Теперь предметов не стало,
Распался волшебный круг.
Иду и рассеянным взором
Снимаю последний покров.
Иду, как пустым коридором,
И слушаю гул шагов.
Чуть помню, что было мило.
Не ждет торопящий рок.
Успею ль на эту могилу
Последний сложить венок?
Как листья, осыпятся годы.
Жестокое бремя свободы
Подъяла душа и несет.
Простите, ненужные ныне!
Без вас в этой строгой пустыне
Мне легче идти вперед.

1922
Симферополь

 
 
 
* * *

J'y parwiendrai. {Я достигну (фр.).}
(Надпись на старой печати, изображающей
лестницу и взбирающегося по ней воина)

Я не знаю, я не помню,
Я терплю.
То грядущим, то. былому
Я внемлю.
Век назад на этом месте
Жил мой дед.
Он оставил мне в наследство
Свой завет.
Лестницу о сто ступеней
И девиз:
"Силой, мудростью, терпеньем
Доберись!"
Ввысь тянусь я каждодневно,
Как во сне.
Только воли его гневной
Нет во мне.
Изменились наши цели
И наш час,
Лишь ступени уцелели
Да указ.
Было ясно, было четко,
Близок рок.
Стало смутно, стало кротко --
Путь далек.
Даже ветхие перила
Раздались,
Но таинственная сила
Тянет ввысь.

1922
Симферополь

 
 
ПЛЯСКА СМЕРТИ

Es klippert's und klappert's
Mitunter hinein
Als schlug man die
Holzlein zum Takte.

                    Goethe. "Todentanz"

Уж ты мать сыра земля,
Просо, рожь, да конопля!
Уж как ты, родная мать,
Нас заставила плясать.
Поднялися рад не рад,
Закружились стар и млад,
Заметалися в тоске,
Словно рыбы на песке.
Эх-ла! Тра-ла-ла!
Голытьба плясать пошла.
И все тот же сон нам снится --
Колосится рожь, пшеница,
Благодатные туманы
По раздолию плывут,
Скоро, скоро милость Божью
Спелой рожью соберут.
Где же нынче Божья милость?
Знать, душа не домолилась!
Где же нынче наше поле?
Пропадай, людская доля!
Ой ли, ой-лю-ли!
Снова песню завели.
Вплоть до ночи спозаранку
Плачем, пляшем под шарманку,
Над своей кружим могилой,
-- Господи, помилуй!
Истрепали все лохмотья,
Поскидали вместе с плотью,
Все истлело позади,
Суд последний впереди.
Ей, Господи, гряди!

Весна 1922
Симферополь

 
 
 
* * *

Никому не нужна ты
В этой жизни проклятой!
Близким и дальним --
В тягость и в жалость.
Как ни старалась
Телом страдальным,
Как ни металась...
Никто не поверит,
Все стали как звери,
Друг другу постылы,
Жадны и хилы.
Люди живут,
Не сеют, не жнут.
Дни так похожи --
Этот, вчерашний,
Господи Боже,
Страшно мне, страшно!
Где же Евангелье,
Светлые ангелы?
Оком незрячим,
Люди, заплачем!
Потоками слезными
Сердце омоется,
Молитвами грозными
Дух успокоится.
Тише, тише!
Я уже слышу,
Где-то здесь рядом
Тихая дума...
Только не надо
Земного шума!

1922
Симферополь

 
 
 
ГОРБАТОЙ ДЕВУШКЕ

Есть злаки пришлые, что только внешне
Растут, цепляясь, на земле.
О, лилия долин нездешних
На странно-согнутом стебле!
Цветет в неведомой отчизне
Несбывшаяся здесь мечта,
И терпкий привкус твоей жизни
Томит и дразнит мне уста.
Цветок, надломленный грозою!
Как сладко сердцу угадать,
Что в чаше, избранной тобою,
Играет Божья благодать.

1922
Симферополь

 
 
 
СЛУЖЕНИЕ

Это посвящается моей мангалке,
кастрюлям, корыту, в котором стираю,
всему, чем я обжигалась, обваривалась
и что теперь почти полюбила.
Я не знаю, осень ли, лето
На земле и в жизни моей,--
Обступили меня предметы
И сдвигаются все тесней.
Я вещам отдана в ученье.
Испытания долог срок.
Но уж близится примиренье --
Станет другом враждебный рок.
Целомудренны вещи, ревниво
Охраняют свою мечту,
И служа им -- раб терпеливый,--
Я законы их свято чту.
Но протянуты долгие тени
От вещей к звездам золотым.
Я их вижу и в дни сомнений,
Как по струнам -- вожу по ним.

1922
Симферополь

 
 
 
* * *

Это странно, что смерть пришла днем.
Так спокойно она подошла,
Что за сон я ее приняла,
За усталость пред сном.
Я покорно и просто жила,
Расточая свое бытие.
Свою долю из чаши пила,
Не готовясь увидеть ее.
Не успела принять эту весть,
Как средь всех я осталась одна.
Словно встала глухая стена
Между тем, что прошло и что есть.
Это значит, что пробил мой час,
И не жаль, и не страшно ничуть.
Но хотелось бы мне еще раз
На детей, улыбнувшись, взглянуть.
Вот не стало земных уже слов
И нельзя ни просить, ни желать,
Но зачем так легко умирать,
Если дух мой еще не готов.

1922
Симферополь

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2019
Яндекс.Метрика