Главная
 
Библиотека поэзии СнегиреваПонедельник, 18.12.2017, 02:29



Приветствую Вас Гость | RSS
Главная
Авторы

 

Иеромонах Роман

 

       Одинокий путь

"Ещё не все объезжены места,
Не до последней выплаканы строфы. 
И всюду – Лик Распятого Христа,
И всюду – продолжение Голгофы".

    
             Часть 1


* * *

И вижу в окровавленной луне,
Что от племён языческих сокрыто:
Сгорит земля и вся дела на ней,
И небеса совьются, яко свиток.

И звезды, сотрясаясь, ниспадут,
И будет ужас и тоска в народе...
Не потому ль дрожащую звезду,
Уединясь, ищу на небосводе?

Она дрожит, пока ещё дрожит,
Желанный свет бросая пешеходу...
О, сколько мрака на земле и лжи,
Что Божий гнев коснётся небосвода.

20 мая 1991. Киев. Феофания.

 
 
 
* * *

Пожалей, дорогой, пожалей
Всё кругом до последней былинки.
Мудрость Божия здесь на земле
Познаётся не только в великом.

Ничего не растёт просто так,
Потому не сломай без потребы
Одиноко торчащий сорняк,
Прославляющий землю и небо.

Лунный воздух и млечную сыпь
Вобрала, засветясь золочёным,
Обречённая капля росы
На последнем листе обрёченном.

Листопада сокрытая боль
Под покровом зимы затихает...
За тебя, дорогой, и с тобой
Всё живое, томясь, воздыхает.

И грустит под Полярной звездой
Дольний мир и в погибель несётся...
«Первый мир был потоплен водой,
А второй для огня бережётся».

Так склонись, молчаливо склонись
Пред судами Творца в покаянье.
Помолись, дорогой, помолись,
Да замедлит Господь с воздаяньем.

23 января 1991. Лисьё-Печоры

 
 
 
* * *

Если б я не познал тайну Богообщения,
Повторил бы теперь, что не раз говорил, –
Я на этой земле не нашёл утешения,
Знать, её не для этого Бог сотворил.

Отовсюду печаль, отовсюду томление,
И рождается в муках дитя, вопия.
О, земная юдоль, о, купель очищения,
Смертоносна без Господа горечь твоя!

10 мая 1991

 
 
 
* * *

Не разрывайте Истину на мнения.
Вы скажете: отчасти правы все?
Но это полнолуние осеннее
Не отразить мерцающей росе.

Ах, это отражение отчасти,
Мерцанье, не колеблющее тьму.
Отчасти кем-то познанное счастье
Не даст Блаженства в Вечности ему.

Святая Вечность – Богооткровенье...
Безвременность, Бескрайность, Полнота.
Мы и тебя меняем на мгновенье,
На жизнь, на миг летящего листа.

Как жаждет изнывающий от солнца
Водою освежиться за труды!
Но брызгам долгожданного колодца
Не заменить колодезной воды.

Нет ничего на свете окаянней
Неполной правды – в ней всегда обман,
А капля оживает в океане
И гибнет, оставляя океан.

О, неделимость Истины Превечной,
Премудрость и Препростость бытия,
Почто дробит тебя дух человечий
Безумством человеческого «я»?

Любое отраженье – искажение,
Любое осуждение – не суд...
Не разрывайте Истину на мнения,
Взгляните на дрожащую росу.

15 марта 1991. Санкт-Петербург

 
 
 
* * *

Блажен, кто Истину не продал,
Блажен, кто в Правде устоял.
Речь не о вас, певцы свободы,
(И не о нас, душе моя).

Увы, увы! Хвалиться нечем
И тем, и этим, и другим.
Одни и те же лица, речи,
Один и тот же праздный гимн.

А ты, поэт? О чём вещаешь,
Держа плакатный матерьял?
К какой свободе призываешь,
Свою свободу потеряв?

Кому витийствуешь в угоду?
Иль одолел тщеславья червь?
Что за глаголы шлёшь народу,
Народом величая чернь?

Почто во всём великолепье
Десницу к небесам воздел?
И я, понятно, не за цепи,
Но за свободу от страстей.

Бесстрастие – удел немногих,
Познай, зовущий в никуда:
Свобода истинная в Боге,
Она – Христом и для Христа!

Поэт – кто, суету отбросив,
Перечеркнёт плотское «Я».
Поэт – всегда хоругвеносец
На крестном ходе бытия.

С тех пор, как Бога позабыли,
Народы шествуют во лжи.
И люди Истину разбили
На много правд – своих, чужих.

И мыслят страстные поэты,
Хотят друг друга побороть.
Но Истина не будет чьей-то:
Она для всех, Она – Господь.

И если Бог святую лиру
В перста избранные вложил,
Не оскверни служеньем миру,
Ему, Единому, служи.

27 марта 1991. Печоры

 
 
 
* * *

Страх Господень – авва воздержания,
Воздержанье дарит исцеление.
Лучшая поэзия – молчание,
Лучшее молчание – моление.

Лучшая молитва – покаяние,
Покаянье тщетно без прощения.
Лучшее пред Богом предстояние –
В глубине высокого смирения,

Я забудусь в таинстве молчания
Пред иконой чудной «УМИЛЕНИЕ».
Да очистят слёзы покаяния
Высшую поэзию – моление.

28 марта 1991. Печоры

 
 
 
* * *

Прелесть – уклонение от Правды
В помышленьях и делах – во всём,
Прелесть в этой жизни ходит рядом
С фарисеем, но не с мытарём.

Прелесть по наружности святая,
Но смиренья ей не понести.
Из одной в другую попадаем,
Чтобы третью встретить на пути.

Если ты уже в её тенетах,
В прелести себя не сознаешь.
Прелесть – как земля у горизонта,
И рукой коснёшься – не дойдешь.

Прелесть не скупится на причуды,
Всё в чужом обличье предстаёт.
Если ж кто признал себя прельщённым,
Тот обрёл свободу от неё.

30 марта 1991. Лисьё

 
 
 
* * *

Сомненье – чадо маловерья.
Оно искусно в словопренье,
Оно внушает велегласно,
Что все старания напрасны...

Зачем стучать? Никто не примет.
Зачем искать, терпя лишенья?
Идущему грозит паденье.
Куда идти и кто подымет?

Совсем не падает лежащий,
И вообще, безгрешен спящий.
Остановись, пророче лгущий!
Одна есть Правда – Правда свыше...

И отверзается толкущим,
И обретает тот, кто ищет.
Почто злорадствует лежащий,
Он – постоянное паденье.

И где проснётся ныне спящий,
Уж не во сне ль его спасенье?
Страданья, скорби – каждый знает:
Терпеньем душу очищают...

И я шепчу, теряя силы,
Кровавя скользкую дорогу:
Вода стоячая – трясина.
Благословен идущий к Богу.

4-5 апреля 1991. Лисьё

 
 
 
* * *

Не судите о древе по листьям, отпадшим от древа.
Знать, не вовремя вам захотелось отведать плодов.
Если б каждый садовник зимой, руководствуясь гневом,
Порубил дерева – мы б остались тогда без садов,

1991

 
 
 
* * *

Когда вода самозамкнётся,
Прервав с источником общенье,
То вырождается в болотце,
Не замечая вырожденья.

Когда листва с дерев спадает
(Сия пора воспета музой),
Её метёлкою сметают
И величают словом «мусор».

Когда пророк захочет сбиться
С пути, указанного свыше, –
Пророка обличит ослица
За то, что Бога не услышал.

О, Древо Вечное, Живое!
Источник мой, дышу мольбой,
Чтоб отпадающей листвою
Не оказаться пред Тобой.

6 апреля 1991. Лисьё

 
 
 
* * *

Как я стремился к иноческой доле!
Увы, увы! Подъять ея не смог.
Попрал обеты вольно иль неволей.
Да судит Бог.

Меня всегда влекло уединенье,
Но жил в миру, который не отверг.
И это раздиранье-раздвоенье
Вещало мне: «Ты ветхий человек».

Я и не тёк в заоблачные выси.
(И на земле не всякий устоит),
Шёл напрямик, а ежели разбился,
Надеюсь, что Господь меня простит.

И верится, что по молитвам Старца
Изгладит не одну мою вину.
И слышится: «Реки, чтоб оправдаться,
И Я грехов твоих не помяну».

6 апреля 1991. Лисьё

 
 
 
МОЛЕНИЕ

Возжадала душа приобщиться из Чаши моления,
Затворилась от всех, от непрошеных помыслов, чувств.
Затаилась во тьме, испросила слезами прощения
И, смирясь до зела, приступила к Искусству искусств.
И в священном безмолвье, узнав приближенье Желанного,
Позабыла мольбы, чем готовилась Гостя принять.
Воспарила душа, ощущая в себе несказанное,
И истаяла в Нём, не успев даже слова сказать.

7 апреля 1991. Лисьё

 
 
 
* * *

День скорби моея! День очищенья!
Ты поразил собой иные дни,
Оставив мне взывать в уединенье:
«Или, или, лима савахфани!»*

 
Ты обнажил, наставниче суровый,
Ложь человечу, бренность бытия.
И на суде молчание Христово
Явил душе, день Скорби моея!
26 апреля 1991
* Боже мой, Боже мой! Для чего Ты
меня оставил? (Матфея 27, 46)
 
 
 
КАПЛЯ ПРАВДЫ ПЕРЕВЕСИТ МИР...
Хотя и рядом, да не вместе
И грех, и святость столько лет.
Но капля Правды перевесит
Греховный мир – прельщенный свет.

А ложь над новым поколеньем
Восходит Истиной, как встарь.
И хулит Бога в ослепленье
Из праха созданная тварь.

Увы, неправда не престанет
Собой вселенную питать...
И всё же капля перетянет –
Пречудной силою Креста.

11 мая 1991. Корецкий монастырь.

 
 
 
* * *

Тридцать семь – хорошее число.
До него не дотяну немного.
Впрочем, и за это Слава Богу,
Что грустить – хорошее число.

Изрекли светила приговор
(Медицина всё на свете знает),
Но живу, однако, до сих пор, –
Может быть, земля не принимает?

Пожил я. Чего греха таить,
И такую истину взлелеял:
Умирать не в радость, да и жить
Тоже не намного веселее.

Слишком рано выстрадал ответ,
Не изгнав мучительную жажду,
И кромешный мрак, и Чистый Свет
Довелось увидеть не однажды.

И лукавых старцев лицезреть
Во святых обителях случалось.
(Где была тогда подруга-смерть,
Что ж тогда некстати затерялась?)

Утешенье! На кругу земном
Сквозь мои просачивалось пальцы.
Дом печали, мой желанный дом,
Принимал меня как постояльца.

Жизнь моя! И грех и благодать!
Жизнь моя! Паденья и восстанья!
Слава Богу, я пришёл страдать,
Находя отраду в покаянье.

Тридцать семь – хорошее число.
До него не дотяну немного.
Впрочем, и за это Слава Богу,
Чту грустить – хорошее число.

1997, Санкт-Петербург

 
 
 
* * *

Прослыву на миру нелюдимым, угрюмым и гордым,
Схоронясь ото всех в заповедных, пустынных местах.
Коль нельзя без молвы, именуйте меня кем угодно,
Оправданья излишни, зачем, все понятно и так.
Вы, конечно же, правы (вы были такими и прежде).
Постоянство сие похвалю, но не в данный момент...
За окном листопад пред зимой расстилает одежды.
Я один... И темна под дождём облетелая ветвь.

19 апреля 1991. Печоры

 
 
 
* * *

И обошли стороною
Некогда верные, что ж,
Разве замечено мною –
Всяк человек ложь?

Правда сия сдавила,
Словно венец тернов.
Впрочем, и Это было,
Нет, этот мир не нов.

Он разделён на жертвы,
На палачей и зевак.
И ублажаю мертвых:
Их не предать никак.

Горечь сего ублаженья
Немощь мою выдает:
Кто не отверг утешенья,
Тот не для Бога живёт.

И опускаю руки
В невыносимый час.
Да, дорогие други,
Я не святее вас.

Мне б затвориться, каясь,
Не отвечать на стук,
Но, никого не впуская,
Вдруг не открою Христу?

...Воды, взыдоша воды,
Мрак над моей главой...
Больно, душе? Да что ты!
Будто тебе впервой!

Боль растопчи и выбрось,
Следуй путём утрат,
(Много садов, но выбрал
Он Гефсиманский сад).

Не упивайся болью –
Прошлого не вернёшь.
Был бы Господь с тобою,
Всё остальное – ложь!

20 мая 1991. Киев, Феофания

 
 
 
ИЕРУСАЛИМ

Иерусалим, Иерусалим,
Светлая моя мечта.
Иерусалим, Иерусалим,
Город моего Христа.

Он к тебе пришёл – Богочеловек, –
Исцеляя кротостью уст.
Не признав Христа – Господа отверг,
Потому твой дом пуст.

Иерусалим, Иерусалим,
Горькая моя мечта.
Иерусалим, Иерусалим,
Город моего Христа.

Иерусалим, не познал свой час,
Чая паче Истины ложь,
Коль Царя царей тернием венчал,
Так кого ж теперь ждёшь?

Иерусалим, Иерусалим,
Горькая моя мечта.
Иерусалим, Иерусалим,
Город моего Христа.

Ночь зажгла огни, шум затих почти,
В ожиданье дремлют холмы...
Он к тебе грядёт, он уже в пути,
Богоборный князь тьмы.

Иерусалим, Иерусалим,
Горькая моя мечта.
Иерусалим, Иерусалим,
Город моего Христа.

Иерусалим, Город городов,
Колыбель былых слав,
Припади к Христу, Он принять готов,
Не помянет язв, зла.

Иерусалим, Иерусалим,
Горькая моя мечта.
Иерусалим, Иерусалим,
Город моего Христа.

23 ноября 1992. Печоры

 
 
 
* * *

И Млечный Путь, и кроткий полумесяц,
И звёзды, и вода, и эта тишь.
Всё хорошо, что ж кормчий наш невесел?
Душе моя, душе, и ты молчишь.

Забыв о вёслах, погрузился в думы,
Головушку руками обхватив.
В дорожке лунной челн застыл бесшумно,
Знать, не к кому и незачем грести.

Иль не тебе сейчас зазывно светит
Огнями одинокое жильё?
Но он глядит не на красоты эти,
А в отраженье чёрное своё.

Забыв о веслах, погрузился в думы,
Головушку руками обхватив.
В дорожке лунной челн застыл бесшумно,
Знать, не к кому и незачем грести.

А без Надежды суетно движенье,
И прошлого никак не понести.
И наша жизнь не только отраженье,
Греби, родимый, есть куда грести.

Гони кручину, призывая Бога,
Остави отражение-тоску,
Под небом звёздным лунною дорогой
Плыви к тому живому огоньку.

22 декабря 1992. Вихти-Каменец

 
 
 
* * *

Столько боли кругом, столько боли!
Горькородна вода бытия.
Только радости – вольная воля,
Да сомнительна радость сия.

И уже, как ни думай, ни охай,
Беспросветность не станет светлей...
Я назвал бы Россию Голгофой,
Но Голгофа одна на земле.

29 декабря 1992. Поезд Брест-Петербург

 
 
 
* * *

В отчем доме, старом и заброшенном,
Сяду у окна, уединюсь,
Напитаю душу словом Божиим,
Предрассветной тишиной напьюсь.

Желтая смородина потянется
Ветками в раскрытое окно.
Все худое где-то там останется,
Светлое останется со мной.

Мать моя затопит печку русскую,
Заиграют блики на стене.
Треск поленьев деревенской музыкой
Отзовётся с дрёмою во мне.

Заскрипят полозья деревянные,
Выбегу навстречу наконец,
И краюху хлеба долгожданную
Топором отрубит мне отец.

И на ней, попыхивая искрами,
Оживут снежинки под луной.
Радость детства, чистую и близкую,
Я увижу в отчее окно.

Ледоход. Шумит, гудит Десна моя,
Крыги льда несёт безумство вод.
Ребятня, отчаянная самая,
От восторга прыгает на лёд.

Следом я. И понесло стремительно...
Слава Богу, вытащил сосед.
Так познал я: не всегда спасительно
Безрассудно действовать, как все.

Много раз, и в юности, и смолоду,
Повторялся страшный ледоход.
Дно пихал и, обжигаясь холодом,
Натыкался теменем на лёд.

Спас Господь! Не похоронен заживо,
Лед сошёл, и отпустило дно.
И сижу, переживая заново
Жизнь свою сквозь отчее окно.

26 декабря. Каменец

 
 
 
* * *

Наполняется скорбью душа, как вода темнотою полночною,
Одинокой звезде так понятна моя неизбывная скорбь.
И сижу, и гляжу в чёрный омут порой неурочною,
И звезда подо мной над моей головой высоко-глубоко.

И лобзаю лобзаньем тебя, грусть-печаль несусветная,
И хлебаю взахлеб то, что в юности сам замешал.
И камыш не шумит, и деревья стоят неприметные,
И до этой звезды лишь один только шаг.

Опускаю ладонь, размываю своё отражение,
И отходят круги, и волнуется свет голубой.
И в святые часы одиночества, изнеможения
Принимаю и пью всё, что послано свыше Тобой.

24 декабря 1992. Каменец

 
 
 
* * *

Прощаюсь, не успев обресть.
Не странно ли? Не странно.
И, Слава Богу, время есть
(Не поздно и не рано).

Я и теперь не отыскал
Того, к чему стремился.
Стезя моя без родника
(Знать, плохо я молился).

Ах, этот путь, кого винить?
Одни коряги, ямы.
Не отдохнуть, не приклонить
Головушки упрямой.

И снова говорю – прощай,
Не простирая речи.
Благословляю Белый Край
И тех, кого не встречу.

22 декабря 1992. Каменец

 
 
 
* * *

Я к вам приду от северных земель
Запыленным, неузнанным скитальцем.
Ничто мне не напомнит о зиме,
В которой я не захотел остаться.

Вы слышите, мой говор не похож
На ваш язык, певучий иль гортанный.
Я не таков, наверное, и что ж?
Я не надолго, если и останусь.

Мети, мети, российская пурга,
Следы мои зализывая рьяно.
Земля иная под весенний гам
Покроет холм полынью и бурьяном.

Чужбинушка! Кто выдумал тебя?
И все же мне одно в тебе по нраву:
Не будут плакать родичи, толпясь,
У гроба, иль могилы, иль канавы.

Нет-нет, я не любитель куража,
Что за потеха выставлять проказу?
Напьётся скорби, оживёт душа,
Оберегаясь от чужого глаза.

Мети, пурга, освободи от дум,
Знать, от себя уж никуда не деться.
Приду ли к вам? Наверно, не приду, –
Под вашим солнцем мне не отогреться.

29 декабря 1992. Каменец

 
 
 
* * *

А первый снег, а первый снег потает,
А снег второй, а снег второй сойдёт.
А третий снег, а третий снег оставит
В душе моей нерадостный полёт.

А первый дом согреет и отправит,
Мать перекрестит с отчего крыльца.
А дом казённый болью напитает,
А в третьем – коридоры без конца.

А первый друг о верности забудет,
А друг второй, увы, не так поймёт.
А третий друг, конечно, не осудит –
Он просто не узнает и пройдет.

26 декабря 1992. Каменец

 
 
 
* * *

Какая ширь, и некуда бежать.
Повсюду ждут, и не к кому податься.
За всё своё, несытая душа,
Я обречён, как Вечный Жид, скитаться.

Как холодно! И нечего одеть.
Пронизывают ветры – не укрыться.
И впереди – неужто только смерть
И эти злые неземные лица?

Иного я, увы, не заслужил,
Своею жизнью зачеркнул иное.
Прости, Господь, что так постыдно жил,
Простите все, обманутые мною.

Какие неуютные края!
Язычество и каинова гордость.
Земля моя, ты, как душа моя,
Таишь и благодать и безысходность.

Осталось мне – скитаться по Руси
Без племени, без роду и без званья,
На папертях Пречистую просить
Испить от вод покойных покаянья.

24 декабря. Каменец

 
 
 
* * *

А Церковь – нечто более, чем мы.
Не высказать Её надмирной сути.
Она – Источник, не подвластный мути,
Она Надежда посреди чумы.

Единая Святая Церковь – Мать.
Род человечь забыл о покаянье.
Ликует враг. Напрасно ликованье:
Тебе одной Сиять и Побеждать.

5 ноября 1992. Боровик

 
 
 
* * *

Отойди, отойди, грусть-печаль,
Не тревожь, не тревожь, я не твой.
Мне теперь в самый раз замолчать,
Не качая седой головой.

Улетучились думы мои,
И омылась душа тишиной.
Пусть о чём-то поют соловьи,
Я приветствую голос иной.

И сирень для меня отцвела,
Не волнует, как давеча, грудь.
Я своё на земле отжелал,
Утешенья не жажду ничуть.

Погребальное в цвете фаты
Старый сад неспроста усмотрел.
Всё обман! Даже эти цветы.
Слава Богу, хоть к ночи прозрел.

Соловьи, умолчите на миг.
Что свистеть до утра без конца?
Я смирился, к утратам привык,
Обретаю в утратах Творца.

Улетучились думы мои,
И омылась душа тишиной.
Пусть о чём-то поют соловьи,
Я приветствую голос иной.

1 января 1993. Санкт-Петербург

 
 
 
ТУМАН

Туман, туман, туман меня окутал,
Да только не дано ему согреть.
Туман, туман, туман всё перепутал,
И без тебя дорог не рассмотреть.

Туман, туман, туман, плыву по полю,
Рукою раздвигая облака.
И травы тихо кланяются в пояс,
Когда к ним прикасается рука.

Туман, туман, туман покрыл просторы,
С лица земли стёр отчий старый дом.
И на кресте могильном старый ворон
Глядится благородным сизарём.

Туман, туман, туман, и ты не вечен,
Ещё чуть-чуть – растаешь, отдымишь.
Не потому ли в благодатный вечер
Росой живою на листах дрожишь.

20 января 1993. Санкт-Петербург

 
 
 
* * *

Я сегодня уже не усну.
Разве это с тобой не бывает?
Мокрый ясень глядит на луну,
Под луною чему-то внимает.

Утомился и он на ветру
Различать невесёлые лица.
И ему нелегко на миру,
Отрешаясь, в молитве забыться.

Было время, и он зеленел,
Слушал птиц, принимал хороводы,
А когда облетел-оскудел –
Усмотрел письмена Небосвода.

Без листвы он смертельно озяб,
Но обрёл откровенье столетий
И скользит, запоздало слезя,
Пятерней по стихирам созвездий.

Мне сегодня никак не уснуть,
Всколыхнула пора оскуденья...
Мокрый ясень глядит на луну,
Правит Богу Всенощное бденье.

29 января 1993. Каменец

 
 
 
* * *

Я омою руки в Десне, в Десне,
Омочу своё лицо, лицо.
И что было со мной не во сне,
Буду вспоминать потом, как сон.
Припаду к воде, на миг замру.
Будет солнце со дна играть, слепить.
Всё как прежде, во мне и вокруг,
Только пену с висков не смыть.

11 января 1993. Печоры

 
 
 
* * *

Затворюсь, закроюсь, замолчу
В старом доме у речной излуки.
Упокоюсь от молвы чуть-чуть,
Напитаюсь досыта разлукой.

Нет меня. Забудьте обо мне.
Умер я. Кому какое дело?
Видно, вам пригрезилось во сне,
Что я жил и пел на свете белом.

Белый свет! Так отчего ж ты бел?
От висков, тобою убелённых?
Или есть ещё мрачней удел –
Мир иной, гееной опалённый?

О, сравненье – по сердцу ножом!
И в безмолвье нет отдохновенья.
Белое и в белом не нашёл,
Что ж за гробом жаждать просветленья?

О язык мой! Ропотом давлюсь,
Падаю крестом перед божницей.
Замолчу, закроюсь, затворюсь...
Только б со Христом не разлучиться.

9 февраля 1993. Поезд Псков-Москва

 
 
 
* * *

На кладбище покойно и привольно,
Не будит думы отрешённый звук:
Осколок лунный возле колокольни
Стрижёт на землю жухлую листву.

Одна природа в Боге устояла
(Увы, род человечь ей не чета),
Она всегда Сотворшему внимала,
И в этом смысл летящего листа.

В торжественную пору увяданья –
Величие безгрешности кругом...
И, постигая тайны мирозданья,
Склоняюсь перед замершим листом.

31 января 1993. Каменец

 
 
 
* * *

Уже не жажду исцеленья,
Хотя надежды не отверг.
Свои молебные прошенья
В молчанье скорбное облек...

И в храме, пред иконой строгой,
Склоняюсь, позабыв слова...
И вновь я не отринут Богом,
И вновь душа моя жива.

И, постигая смысл науки,
Не смею ни о чём просить.
...Учусь благодарить за муки,
А значит – Человеком быть.

10 января 1993. Боровик

 
 
 
* * *

За всё приходится платить.
Блажен, кто здесь своё оплатит.
Все должники, кого винить
За маету в темницах плоти?

Никто Творцом не позабыт.
И я помянут в мирозданье:
Все чаще в келии гостит
Её Величество Страданье.

Иных гостей не жду, не вем:
Боюсь, не верю, недостоин.
Не отверзаю двери всем
Зевакам, ищущим застолий.

А эту – призываю сам
В глухом своём уединенье.
К Распятью устремив глаза,
Благодарю за посещенье.

Особа Царская моя!
Прискорбно мне твоё молчанье.
Но мнится втайне – Судия
Прислал тебя для оправданья.

И жаждет дух благодарить
За утешение в немногом:
Могу и я ещё платить,
Приемля посланную Богом.

30 января 1993. Каменец

 
 
 
* * *

Ублажаю постигших разумение Правды.
Нет иного исхода за столько веков.
Вот и я на земле ничего уж не жажду:
Только в Боге нет боли, только в Боге покой.

Сколько раз я лежал на виду у прохожих,
Обмирал, в исступленье взывая: «Прости!»
И тогда осознал, не кляня бездорожье,
Что Найти – полспасения, нужно Дойти.
Я кровавил тоской, постоянно теряя.
В ров отчаяния неключимый * впадал.
Я ещё не дошёл. И дойду ли? Не знаю.
Но Надежды своей никому не отдам.

22 февраля 1993. Брест

* Неключимый – непотребный, негодный

 
 
 
* * *

Не верьте говорящим: «Зде Христос.
Пред Ним склонились и Восток и Запад.
Целит народы, тих, длинноволос...»
Господь придёт, как молния, внезапно.

Вы слышали, восстанут лжехристы?
О них уже глашают лжепророки.
Безумцев воспевая, как святых,
Безумию торят пути-дороги.

О, человек! Каких высот достиг,
Христово заменив своим ученьем?
Коль Заповедь не в силах понести –
Не заменяй: напьешься обольщенья!

Целителей сейчас – хоть пруд пруди,
Волхвуют над водою «чудотворцы»...
И только мнится: снова Он один,
Приемлет эту воду словно оцет.

7 февраля 1993. Каменец

 
 
 
* * *

Величье рек – в покое вод.
Покой – высокое отличье.
Несёт река – не шелохнет
Своё глубинное величье.

И в этой полной тишине
Сквозит торжественная сила,
Что полумесяц в полусне
И Млечный Путь в ночи носила.

Не всем подобное дано,
Есть мелководные речушки,
Они за рябью прячут дно,
Скрывая тину, и ракушки.

И люди гонят тишину
И призывают беспогодье,
Боясь узреть не глубину, –
А собственное мелководье.

2 февраля 1993. Каменец

 
 
 
* * *

Сеем рожь, а косим лебеду,
Непрестанно ищем виноватых.
Строим рай, а вертимся в аду,
Узнавая в ближнем супостата.

Словоблудьем залита земля,
Каждый норовит в Евангелисты
И к кормушке, дабы опосля
Самому свернуть с тропы тернистой.

Плоть ликует. Дух уничижен,
Суета перечеркнула Вечность.
И страну десницею чужой
Волокут злорадно на увечья.

Наши души, от тоскливых дум
Обессилев, примирились с ложью...
Потому и сеем лебеду,
Называя всеянное рожью.

31 января 1993. Каменец

 
 
 
* * *

А жатвы много. Делателей мало.
Но кто же ты, стоящий у межи?
Иль своего душа не принимала,
Что ищешь зерна в терниях чужих?

Тебе своё давно уже не мило,
Забыл о том, что все на нас войной,
И к той земле, которая вскормила,
Оборотился гордою спиной.

Да не умрёшь голодной смертью, друже!
Остави нрав неверного раба...
(Тот богослов, кто Православью служит).
Смирись – и ограждай свои хлеба.

25-26 октября 1993. Боровик

 
 
 
* * *

Ещё не все объезжены места,
Не до последней выплаканы строфы.
И всюду – Лик Распятого Христа,
И всюду – продолжение Голгофы.

7 января 1994. Боровик

 
 
 
* * *

Цвет голубой и цвет зелёный,
Что боле радости виной?
Иль тот небесный, отдалённый,
Иль этот близкий нам, земной?

Я разрывался в раздвоенье,
В непостоянстве, как во зле,
Искал порою утешенье
То в небесах, то на земле.

Цвета, любимые доселе,
Причина тишины и бурь, –
Жизнеликующая зелень
И духоносная лазурь.

Душе! Едино на потребу!
Мимоходящим отболей!
...И снова радуемся небу,
Не забывая о земле.

13 февраля 1994. Скит Ветрово

 
 
 
* * *

Надменный разум к Истине стремится,
Сомненье не вменяя ни во грош,
И то, что не вмещается в границы,
Немедля отвергает яко ложь.

Определенье выше всяких Истин?
Оборотись, прельщённый, на сады.
Цена садам – не бормотанье листьев,
А дерева гнетущие плоды.

Но он не внемлет. Сам себе дивится,
Опять в мечтах куда-то унесло.
И жалкий луч, пронзающий темницу,
Слепит его безумное чело.

Надменный разум к Истине стремится,
Но без смиренья он – самоубийца.

14 февраля 1994. Скит Ветрово

 
 
 
* * *

              Отцу Николаю с благоговением

Святая ночь! Блаженство и покой!
Стою один под куполом бездонным.
И Млечный Путь Над мирною рекой
Несёт себя к туманам отдалённым.

Ни ветерка, ни звука, ни души.
Снега, снега повсюду под луною.
Забытый скит. Свеча в окне дрожит.
Следы зверей, ещё не зримых мною.

Величие мертво€ без тишины.
Она таит пути Богопознанья.
Созвездия застыли у сосны,
Снежинки озаряя ликованьем.

Из этих мест до Вечности – рукой.
Её дыханье за ближайшим стогом...
Святая ночь! Блаженство и покой.
Стою один. И сердце знает Бога.

14 февраля 1994. Скит Ветрово

 
 
 
* * *

Хочу молчать, за всех и вся смиряясь,
Вбирать в себя целительную боль.
Не словоблудить, знаньем надмеваясь, –
Кровоточить безмолвно пред Тобой.

Язык мой косен. Спутаны напевы,
Любое слово ложью отдаёт.
Обвисли чётки безнадёжно в левой,
Но сердце чует, знает Твой приход.

Моё неутолимое Желанье!
Прими немое воздеянье рук.
Слова, поня€тья поглоти€т молчанье,
Лишь Ты и я, и никого вокруг.

О тишина! О мрак Богопознанья,
Затмивший жалкий человечий свет.
Истаял я от Твоего дыханья.
И изнемог: Тебя уж боле нет.

14 февраля 1994. Скит Ветрово

 
 
 
* * *

Не поминай ни хорошо, ни плохо,
Любая крайность выявляет ложь.
Душе нести до самого издоха,
Что прошлого, увы, не зачеркнёшь.

Не осуждай, покрой мои увечья,
Больную птицу не брани за то,
Что не стремится с братией далече,
А смотрит на летящих из кустов.

Она и так наказана довольно:
Не зреть ей ныне тёплой стороны.
С одним крылом, в отшельстве поневоле,
Ей только б выжить, выжить до весны.

Весна придёт – Пасхальная предтеча,
И оживёт, возрадуется мир.
И кто тогда напомнит об увечье
Летящей вдаль над бранными людьми?

15 февраля 1994. Скит Ветрово

Block title

Поиск

Произведения

Статьи


Snegirev Corp © 2017
Яндекс.Метрика